Виктор Николаев Рейтинг книги: Loading






НазваниеВиктор Николаев Рейтинг книги: Loading
страница7/14
Дата публикации02.03.2015
Размер1.89 Mb.
ТипДокументы
e.120-bal.ru > Военное дело > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   14
Политручья кость

В час ночи на кровать Виктора и одновременно на его ноги уселся запыхавшийся гарнизонный радист Федя. Так как закрывать двери на базе было не принято, друг к другу в гости заходили все кому не лень. Особенно на запах жареной картошки, считавшейся деликатесом.
В настоящую минуту деликатеса для Феди не было, поэтому он довольствовался еще не остывшим чаем с сахаром и печеньем из недавней посылки соседа. Виктор, проснувшийся от боли в ногах, минут пять недовольно ворчал, уговаривая Федю слезть с теплого места. Наконец, доев печенье и выпив чай, Федя слез.
— Командир зовет, — вытирая рот, проговорил он.
— Случилось что-то? — спросил Виктор.
— Случится завтра, а сейчас пошли, — радист начал стягивать одеяло.
У комэска, как это было принято, уже грелся чайник. Подходившие командиры отрядов и групп старались занять место поближе к столу. Командир эскадрильи, будучи человеком не особенно дипломатичным, сразу стал пугать всех тем, что их ожидает завтра. После чего всем присутствовавшим за чаем требовалось высказать свое мнение по поводу того, чтобы это «плохое» завтра не стало еще хуже.
— В общем так, — проговорил командир. — К нам едет «ревизор». Причем, «ревизор из-за „ленточки“. Человека три ташкентских, остальные, по-моему, из Москвы. Сейчас по спецсвязи передали. Поэтому на завтра объявляю парко-хозяйственный день: моем, чистим, драим. Вопросы и дополнения есть?
Вопросы и дополнения были. Самый щекотливый, тяжелый и подхалимский, то есть об организации стола и бани, взял на себя начальник штаба. Самый патриотично-государственный о политзанятиях и несуществующих конспектах трудов классиков марксизма-ленинизма задал Виктор. Инженер эскадрильи, имевший всегда для подобных случаев двадцатилитровую канистру „живой воды“, должен был обезпечить технический осмотр. На семнадцать часов дня назначили время „Ч“ — к этому сроку база должна быть готова к приему „ревизоров“. Самих гостей ждали к двадцати трем часам завтрашнего дня.
— Ну, я все сказал, — душевно просто произнес комэск. — Сейчас начало третьего, можете идти спать, а по дороге решите, как лучше все устроить.
К семнадцати часам база должна быть готова к приему „ревизоров“.
На „Скобу“ гости прилетали крайне редко. Последний раз аналогичная проверка была четыре месяца назад. Цель таких посещений была одна — за орденами. Ибо уже за один перелет на „Скобу“ писались наградные листы как минимум на орден Красной Звезды.
В двадцать два часа все, кому было необходимо, уже толпились у домика руководителя полетов, курили в кулак, шепотом лихословили, подтрунивали друг над другом, в общем — „отдыхали“. Чувствовалась легкая нервозность, так как борт с гостями был уже на подлетаем курсе.
Из зарулившего на стоянку вертолета высадились восемь человек. Ежась от ночного холода и спотыкаясь в кромешной темноте, в сопровождении командира эскадрильи они потянулись в сторону штаба. Командир, вторично попросивший гостей выключить фонарики, почувствовал их легкое недовольство. Тогда он пояснил:
— Видите ли, по яркому свету фонарика бьют снайперы. Хоть тяжелых последствий у нас не было, но пули посвистывают.
Аргумент прозвучал убедительно. Гости не только выключили фонарики, но и дышать стали реже. Вдруг за спиной у них, тряхнув землю, про гремел оглушительный взрыв, и в небо взвился огненный смерч высотой метров пятнадцать, а в разные стороны от места взрыва стали разлетаться куски только что прибывшего вертолета.
— Вот так-так, — единственное, что смог произнести один из окаменевших гостей. И тут же раздался голос комэска:
— Ложись!
И на песок рухнули все, кто находился в тот момент на аэродроме. Его приказ уже и не требовался — местные зарылись в песок одновременно со вспышкой, закрыв голову руками. „Духовский“ снаряд попал точно в топливный бак, так что вертолет сгорел дотла минут за десять. Один из ревизоров, придя в себя, тоскливо произнес:
— У меня же там осталась летная зимняя куртка, совсем новая…
Его горестный голос прозвучал настолько глупо в данной ситуации, что вызвал долгий нервный смех у всех, слышавших эту фразу.
Не смеялись только пилоты сгоревшего борта. А перекрестившийся командир произнес:
— Еще пару минут церемоний, и все были бы на небесах!
После этого привычного для обитателей „Скобы“ и неожиданного для проверяющих случая, намеченное для ревизии время сократилось с трех
суток до одних. Солидный план проверки урезали до трех пунктов: баня, стол и… политзанятия. „Не было бы счастья, да несчастье помогло“, — сплюнув, пробормотал начальник штаба.
Утро началось в обычном рабочем ритме. Технические представители ушли к техникам, штабные — к штабистам, летчики — к летчикам. Так как Виктор являлся заместителем командира эскадрильи и по политической части, то с ним приступил к душевному разговору молодой подполковник-„политрук“. Порассуждав министерским голосом с полчаса в курилке о ночном происшествии, он попросил Виктора собрать личный состав в классе для проведения политзанятий и напомнить при этом, чтобы не забыли прихватить с собой конспекты безсмертных трудов классиков марксизма-ленинизма.
После напоминания о конспектах, больше похожего на приказ, Виктор подскочил и, заметно нервничая, попытался дипломатично объяснить политруку, что лучше бы он не позорился и отменил глупое распоряжение:
— Товарищ подполковник, у нас сегодня первый день передышки после двухнедельных боев, да и то благодаря лишь вашему приезду. Мы понесли серьезные потери, люди нуждаются в отдыхе: постирать белье, написать письма домой, да и просто выспаться. Давайте, я вам откровенно расскажу, как и где протекает наша политучеба, а вечером, после того, как люди отдохнут, мы их соберем, и вы сами сможете обо всем с ними поговорить. Пожалуйста, не обижайтесь, но я вам как политработнику от чистого сердца говорю: так будет лучше.
Говоря все это, Виктор ходил взад-вперед по курилке, не видя лица подполковника. А когда закончил и посмотрел ему в глаза, увидел в них полное непонимание и родовую политручью спесь. Лучше бы и не смотрел…
Еле сдерживая раздражение, подполковник с металлом в голосе произнес:
— Товарищ капитан! Сейчас ровно девять часов. В девять тридцать вы соберете весь личный состав офицеров и прапорщиков эскадрильи. Солдат мы соберем позже. Я поговорю с людьми, проверю на вскидку конспекты, пусть все придут со своими партийными билетами, хотя они и без напоминания должны быть у каждого с собой.
— Товарищ подполковник, я вас предупредил, а вы не согласились. Теперь пеняйте на себя, — Виктор повернулся и вышел, провожаемый вдогонку криком уже почти не владеющего собой подполковника:
— Вот это расхристанность!
Личный состав начал собираться в классе не в девять тридцать, а на час позже. Сорок пять минут Виктора, стучавшего во все комнаты, спрашивали в своем ли он уме, не ранен ли в голову, а если нет, то ему надо эту голову тотчас оторвать, и тут же всем, что попадалось под руку, стремились выполнить угрозу. В четырех комнатах из шестнадцати сразу пообещали лишить жизни, если зайдет еще раз, а в двух — резонно заметили, что если подполковнику надо, то пусть сам приходит.
Войдя в единственный на всю „Скобу“ класс, Виктор доложил хмурому, раздувшемуся от гнева проверяющему, что сделано все возможное. К двенадцати часам из восьмидесяти шести человек по штату в классе сидело девятнадцать. Почти все были неумытые, нечесаные, спросонья, в тапочках, курили в кулак и, не обращая внимания на подполковника, без конца переспрашивали:
— Витек, надолго эта тягомотина?
Вместо конспектов в руках виднелись только пачки с папиросами. Подполковник произнес одну-единственную фразу:
— Коммунисты среди вас есть?
— Кто? — переспросил, зычно икнувший и не пришедший в себя после сна, один из летчиков. А Гена из поисково-десантной группы, видимо, не поняв сути вопроса или думая о чем-то своем, с готовностью ответил, привстав:
— Сейчас позовут. Я уже дал команду.
Политзанятия были сорваны. Быстро удалявшемуся из класса ночному гостю в спину неслось:
— А жрать когда привезут? Колонны с харчами из Кабула нет больше месяца.
Час спустя Виктор отчитывался за сорванные политзанятия, за разболтанную партийную дисциплину, за хранение партийных билетов, благо он успел раздать их всем партийцам по карманам. До этого они хранились в железном чемоданчике. Ребята просто боялись их потерять в ежедневной боевой суматохе.
Три года назад в одном из гарнизонов произошло нечто подобное. На разведвыходе десантник при ранении потерял партбилет. Вернее, с него, раненого после подрыва на мине, была сорвана обгоревшая одежда, и уже полуголого ребята дотащили до гарнизона. Узнав о потере партбилета, насмерть перепуганный командир послал всю роту на его поиски. С утра до вечера прощупывали пальцами место боя, и все-таки нашли злосчастный документ. Но вместе с ним на базу принесли еще двоих раненых, подорвавшихся на других минах.
Осмотрев партийную документацию, подполковник нашел кучу недостатков. К ним же был отнесен и плакат над кроватью Виктора — „Меня все равно хрен победишь!“
— Так уж никто и не победит? — зло усмехнулся проверяющий, с удовольствием записывая Виктору строгое партийное взыскание. — Выходит победил, а?
— Об этом мы по дороге в Кабул поговорим, товарищ подполковник, дорога-то длинная.
— Поогрызайся еще, капитан, — блеснул злыми глазами представитель вышестоящего штаба.
Ночью группа проверяющих вылетела на Кабул. У командира вертолета после дневных политзанятий чесались кулаки, и он нестерпимо хотел почесать их о ручку управления вертолета. Он сам напросился довезти вышестоящее начальство до Кабула, но с одним условием: на борту будет именно этот политический работничек. На двадцатой минуте полета пилот, нетерпеливо ерзая, посмотрел на Виктора и спросил:
— Начали?
— Давай!
И началось то, что было тщательно спланировано еще на земле. Вертолет крутым креном грубо провалился вниз, потом начал разбалтываться вправо-влево. Он то круто набирал высоту, то с критическим углом сваливался вниз — и все эти штучки длились непрерывно в течение нескольких минут. В салоне находилось восемь „ревизоров“ и две женщины с „Чайки“, предупрежденные заранее. У не имевших привычки высоких гостей произошло естественное возмущение нежных организмов. Но больше всех страдал „правильно накормленный“ перед вылетом подполковник-политрук.
В дверь пилотской кабины забарабанили. Открыв ее, Виктор увидел, хотя свет в салоне был выключен, мерцающее смертельной бледностью лицо подполковника.
— Товарищи, — еле сдерживая рвущуюся из глубин организма бурю, пролепетал несчастный. — Туалет у вас есть?
— Есть, — сказал Виктор равнодушным тоном, — даже два. Первый — это ведро в хвостовой балке, если по-легкому, а если по-тяжелому, то открываешь крайний блистер, снимаешь штаны и вставляешь голый зад. Естественные надобности от натуги самопроизвольно „отстреливаются“.
— Мы с тобой в Кабуле рассчитаемся, — просипел подполковник и, не владея собой, сквернословя и наступая всем на ноги, начал продираться к ведру.
Через несколько минут обе женщины сидели в пилотской кабине из-за нарастающей и становящейся нестерпимой вони. В момент очередного авиационного кульбита, когда вертолет провалился вниз, о дверь кабины раздался тупой костяной удар, и одновременно начался долгий гомерический хохот. Оказывается, усевшийся на ведро бедолага не смог удержаться при крене и с ведром, прижатым к голому заду, дробной рысью примчался к пилотской кабине и приложился к ней головой.
— Так, есть касание, — проговорил командир. — Теперь в набор. Пусть бежит обратно — и для него достаточно.
Приземлившись в Кабуле, экипаж долго проветривал борт, а Виктору был обещан как минимум трибунал. В общем, отомстили. Но ожидаемой радости на душе почему-то не было.

Кабульские посиделки

Ночевать пошли к знакомым в „полтинник“ — пятидесятый отдельный авиационный полк, базирующийся в Кабуле. Несмотря на полночь, знакомые мужики, сидевшие за большим накрытым столом, сплошь заставленным яствами, явно не собирались расходиться.
— От „Скобы“ никуда не уйдешь, — радостно завопили хозяева.
— Еще не было случая, чтобы „скобари“ пропустили хотя бы одну пьянку, — кто-то отметил за столом.
Все дружно стали тесниться, уступая место ночным гостям.
— Мы тут вторые сутки кукуем, — проговорил уже раскрасневшийся Игорек, знакомый из джелалабадской поисково-десантной группы. — Ждем из Союза лопасти для своих „вертушек“. Должны были доставить сегодня на „горбатом“. И что вы думаете? Борт заруливает на стоянку, открывается люк, мы на радостях кидаемся разгружать долгожданный груз, а оттуда выгоняют шесть обезумевших от страха коров. Они, бедные, пока летели, даже мычать разучились. Я — к командиру, чтобы выяснить, где лопасти, а он — сам такой же злой, как и я, ходит по загаженному самолету и считает, сколько суток придется борт мыть после таких пассажиров.
— Ну, — не понял Виктор, — а коровы-то зачем?
— Кому-то из начальства в „верхнем“ штабе молоко оказалось нужнее, чем лопасти для наших „вертушек“. Вот теперь сидим и ждем. Может быть, завтра привезут.
— А стол отчего такой богатый? Праздник у кого-то? — продолжали допытываться гости.
— Праздник. Колька из отпуска прилетел, а следом телеграмма: сын родился.
Счастливец Колька неделю любил своего сына, неделю только и побыл отцом. Ибо семь дней спустя, заходя рано утром на своем Ми-24 на посадку в „полтиннике“, был сбит из крупнокалиберного пулемета, закрепленного в кузове „Тойоты“, спрятавшейся почти у контрольно-пропускного пункта полка. Она исчезла мгновенно, а сбитый вертолет, завалившись на левый борт, упал на стоянку других машин и сгорел вместе с экипажем. Через несколько часов колькиному сыну и его маме отправили телеграмму: папы больше нет. Но в эту ночь, за праздничным столом все поздравляли счастливого отца и желали ему и сыну здравия и долгих-долгих лет жизни.
Рано утром Виктор был уже в штабе сороковой армии. Раздал штабистам, чтобы ускорить оформление отпусков своим ребятам, три вещмешка подарков — трофейных ножей, оружия и всяких диковинных вещичек. С еще одним вещмешком Виктор поехал в Кабульский госпиталь, заранее готовясь к тяжелому испытанию.
Побывать в госпитале попросил его батя Блаженко. Надо было навестить двух десантников, подорвавшихся недавно на БТРе в одном из боев. Представшая перед глазами Виктора картина людской скорби была не для слабонервных. Но одно дело прийти сюда на краткие минуты свидания с ранеными боевыми товарищами, и совсем другое — быть здесь врачом и ежедневно находиться в лазарете, спасая молодые жизни. Подвиг воистину апостольский, освященный Божиим чудом воскресения Лазаря четверодневного. Руки этим подвижникам, ежечасно смотревшим в обезображенное и изуродованное лицо войны, надо целовать и низко кланяться до земли.
В госпитальной курилке сидело несколько человек в больничных халатах. Почти у каждого ампутированы либо рука, либо нога. Но пришельца поражало то, что из курилки постоянно доносился жизнерадостный мужской смех. Это, видимо, от того, что раненые понимали: хуже уже не будет. По крайней мере для них война закончилась.
В центре курилки сидела однорукая забинтованная „мумия“. В то место, где у нее должен быть рот, сидящий рядом бережно то вставлял, то вытаскивал из дырочки в бинтах сигарету.
— Привет, мужики! — Виктор присел с ними. — Сюда позавчера двух ребят доставили с „Чайки“, где я их могу найти?
— У тебя покурить есть? — не отвечая прямо на вопрос, спросил рядом сидящий.
— Да, — спохватился Виктор и вытащил приготовленные загодя две пачки сигарет.
— А ты иди в приемный покой, — все ребята сразу потянулись к подарку, — там тебе медсестра все расскажет.
Угостив и медсестру по аналогичной просьбе, Виктор, еле успевая, поспешил за ней по коридору. Слава Богу, думал он, что госпиталь находится в Кабуле, а не в Союзе, и родители не могут сразу увидеть своего ребенка. В переполненных палатах и по заставленному кроватями коридору стелился устойчивый, вышибающий слезу запах хлорки.
— Здесь твои лежат, в этой палате, — сказала медсестра. — Там спросишь, а я не пойду, извини.
Своих он увидел сразу, но смотрел не на них. В самом углу на двух сдвинутых кроватях лежал совершенно безкожий человек с руками и ногами на растяжках, весь в трубках, с каждым вздохом издавая невыносимый для слуха утробный клекот. Возле этого человека на прикроватной тумбочке среди медицинских препаратов стояла маленькая иконка, а рядом лежал нательный крестик, который невозможно было надеть на лишенную кожи шею раненого. Но православный воин сам являл собою живое распятие, и его нательный крест был верным свидетельством тому.
— Господи Иисусе!.. — почти непроизвольно пробормотал Виктор.
— Пошли на лестницу, Витек, — тихо шепнули ему ребята.
Уже выйдя из страшной комнаты, они пояснили гостю:
— Здесь есть несколько палат, где лежат только такие.
Когда Виктор с ребятами вышел в курилку, привезенные приветы вылетели из головы. Разговор как-то не клеился, поэтому припасенную фляжку со спиртом опустошили молча.
— Как там наши?
— Все живы?
Перебивая друг друга, только теперь заговорили в голос ребята.
— Да, пока все живые, здоровые. Вот вам батя подарок передал. Когда отправят в Союз, напишите, как устроились.
Мужики молча закивали. Вновь повисла тягостная пауза.
— Ну, простите, мужики, я пойду.
Боевые товарищи сердечно обнялись.
— Бывай, Витек, всем нашим передавай приветы, а бате — особый. Спасибо за гостинцы.
Виктор не удержался и напоследок признался друзьям:
— У вас тут, пожалуй, страшнее, чем у нас…
По дороге на аэродром Виктор чувствовал себя так, будто его контузило. Образ распятого в невыносимых мучениях умирающего воина, икона и крест — это неизгладимое воспоминание будило в Викторе множество чувств и мыслей, с которыми невозможно было справиться привычным на фронте усилием воли: что поделаешь? война! И жизнь, и смерть, и Бог вдруг предстали в его сознании типичного советского офицера, по совместительству — политработника, чем-то неразделимым, чем-то единственно важным и значимым по сравнению с остальными проявлениями собственного бытия.
Виктор старался переключиться на еще одну предстоящую встречу, но увиденное в госпитале никак не поддавалось забвению. Последний пакет подарков, который был собран для того, чтобы быстрее решить кадровые проблемы нескольких ребят, он передал дородному адъютанту одного из руководителей Афганской войны,
— Теперь полный набор для Володьки, — облегченно вздохнул адъютант. — Есть с чем подойти.
— Какому Володьке? — спросил Виктор.
Адъютант, забивая невыносимый запах перегара жвачкой, развалился в кресле и, раздобренный подачкой „Скобы“. великодушно поведал о ночной попойке с известным юмористом, заскочившим сюда из Союза.
— Он что — в Кабуле? — изумился гость адъютанта.
— А у нас будет? — наивно добавил он.
— Чего ради??
— Понял-понял… — осекся Виктор, осознав всю глупость вопроса.
— Будет, — гоготал непроспавшийся адъютант, — если таких же мешков на двух „бэтээрах“ привезете.
После ухода Виктора он еще минут сорок отстирывал и полоскал свои похмельные внутренности рассолом из столовой начсостава, смачно костеря капризную зажигалку, не дающую огня уже для третьей переломанной папиросы. После появившейся с первой затяжкой способности мыслить, адъютант со страстью Плюшкина стал копаться глазами и руками в добре, оставленном Виктором. Высоко оценив качество подарков и рассортировав их по принципу: кому че, кому ни че, — он наконец наткнулся взором на сиротливо лежавший рядом с добром конверт. Виктор просил адъютанта передать его лично в руки тому, кто в состоянии был „прооперировать“ давнишний газнийский кадровый и продовольственный нарыв.
„Ближайшее к верхам лицо“, развернув без интереса листок, прочло:
ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА
В настоящее время в связи с полной неопределенностью о выводе войск и предстоящей замене у личного состава эскадрильи возникает много вопросов, ответы на которые получить практически негде.
Несмотря на то, что поставленная задача выполняется с высоким качеством, растет недовольство среди подчиненных из-за следующего:
1. Не были в отпуске за 1987 год 30 % летного состава
2. У 20 % летного состава 20 марта сего года выходит 15–17 месяцев без отпуска. Следовательно, к концу апреля 1988 года не имеют права летать первый и четвертый отряды, и частично второй и третий отряды.
3. К 12 марта выходит срок ВЛК (врачебно-летной комиссии) у 100 % летного состава. Нужно немедленно искать выход из данного положения, так как вследствие усталости летчиков безопасность полетов трудно гарантировать. Достаточно обратить внимание, что за 10 прошедших месяцев средний налет составляет около 500 часов на одного пилота, что в десятки раз превышает годовую норму налетов для мирного времени. А если учесть специфику работы — налет за смену одной эскадрильи 60 часов на предельно малой высоте в горно-пустынной местности при активном огневом противодействии ПВО мятежников, это требует срочного решения вопроса.
4. Не решены жилищно-бытовые условия у 40 % личного состава.
5. Повторно в Афганистане 40 % личного состава, а двое из них в третий раз, причем — пилоты.
6. Имеют боевые ранения различной тяжести 179 человек, но продолжают выполнять свои задачи.
7. Не решен вопрос о досрочной замене капитана Картачева по семейным обстоятельствам. У него дочь и сын после очередной операции (четвертой) находятся без движения в постели.
То же у капитана Третисова. Жена с тяжелым заболеванием нервной системы длительное время находится на излечении в закрытом отделении НИИ. Оба эти летчика в Афганистане повторно.
8. При полном попустительстве представителей ОРАТО (отдельной роты аэродромно-технического обезпечения) старшего лейтенанта Морозова не налажена нормальная организация питания у личного состава. По данному товарищу состоялся суд офицерской чести, где было принято решение ходатайствовать о снятии его с должности и выдворении из ДРА. Исполняющий обязанности командира роты старший лейтенант Рогачук А. (он же заместитель по политчасти) откровенно заявил, что было указание сверху из тыла ВВС о том, чтобы не давать хода этому материалу до особого указания. Чье оно, неизвестно. Мое мнение по данному вопросу такое — товарищ Морозов хочет спокойно замениться, так как у него срок службы в Афганистане истекает в марте. Это будет его очередной уход от ответственности, так он попал в ДРА за растрату в 9 тысяч рублей, являясь начальником продовольственной службы батальона в гарнизоне Вазиани Закавказского военного округа. Но с целью замести следы его отправили сюда.
В заключении хочу сказать, что поставленные задачи личный состав части выполняет и будет выполнять. Изложенные факты не результат пораженческого настроения, а результат обвального нарушения летных законов, приказов Министра обороны СССР, который может привести к подрыву боеготовности части…
— Им что там больше делать нечего?! — потянувшись до сладкого онемения в дородном теле самому себе пробубнил адъютант. Швырнув скомканное послание в угол, злобно процедил:
— Мне бы их заботы!
А Виктор, выйдя от адъютанта в легкий вечерний сумрак, моментально выкинул из головы все неприятные и брезгливые эмоции, связанные с последним визитом. И даже мысль о том, будет ли дан ход составленной им бумаге, совсем не волновала его. Что-то неизмеримо более важное и для боевых друзей и товарищей, и для него самого, и для его родных, и для этой войны, и для Родины открывалось теперь в его душе. Сострадание к умирающему в госпитале полностью обожженному бойцу, поначалу вызвавшее острую душевную боль, сейчас преобразилось в иное переживание, просветляющее и сердце, и ум, и совесть. Виктор неожиданно вспомнил глубокое детство, когда он по-младенчески лепетал, тая при этом от небывалой радости:
— Боженька, помоги всем. Боженька, спаси всех!
Безпричинная надежда на нечто лучшее и безпричинная любовь ко всем без различия непроизвольно наполнили его огрубевшую в боях душу. И он вновь переживал совершенно забытую детскую радость. Все вокруг становилось источником той радости: и ночь над Кабулом, и завтрашний день, и люди, живущие на этой грешной земле, убивающие, обманывающие, ненавидящие и любящие друг друга.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   14

Похожие:

Виктор Николаев Рейтинг книги: Loading iconМихаил Лыкосов Виктор Юкечев Новосибирская пресса на пороге своего 100-летия
Из книги «История города. Новониколаевск – Новосибирск». Исторические очерки. Издательский Дом «Историческое наследие Сибири». Новосибирск,...

Виктор Николаев Рейтинг книги: Loading iconРейтинг Форбс 2000 крупнейших компаний мира
В процессе подготовки заметки По следам великих компаний Джима Коллинза. Каковы их результаты сегодня, и что из этого следует… наткнулся...

Виктор Николаев Рейтинг книги: Loading iconМокроусов виктор петрович
Мокроусов Виктор Петрович горный инженер-геолог, кандидат геолого-минералогических наук, доцент

Виктор Николаев Рейтинг книги: Loading iconЕсли вы хотели бы учиться в бизнес-школе или университет в Англии,...
Рейтинг: 11 место по специальности Бизнес по рейтингу Times Good University Guide 2009

Виктор Николаев Рейтинг книги: Loading icon— В сми много писали о том, что стать председателем Законодательного...
Виктор Дерябкин, председатель Законодательного собрания Ростовской области: «Мы должны перехватить инициативу у соседей» («Вестник...

Виктор Николаев Рейтинг книги: Loading iconВиктор Дятлов: Россия становится страной мигрантов
Игу виктор Дятлов. Проблемы трудовых мигрантов будут рассмотрены на дискуссионной площадке «Задачи демографической политики в Сибири...

Виктор Николаев Рейтинг книги: Loading iconРейтинг стран мира по развитию информационных технологий в 2010 – 2011 гг
Независимая международная организация Всемирный экономический форум (World Economic Forum) опубликовал рейтинг стран по развитию...

Виктор Николаев Рейтинг книги: Loading iconГригорьева Елена Эдуардовна ст преподаватель Научный Николаев Михаил Васильевич проф., д э. н
Применимость форсайта к прогнозированию развития алмазно-бриллиантового комплекса

Виктор Николаев Рейтинг книги: Loading iconОбщество и экономика
И. Николаев, О. Точилкина, М. Титова, Е. Глумова. «Второе дыхание». Программа социально-экономического развития России на 2008-2010...

Виктор Николаев Рейтинг книги: Loading iconЗаконодательными функциями наделены только министерства
Николаев Ю. А., юрист, соискатель степени кандидата юридических наук Военного университета, pvs1997@mail ru






При копировании материала укажите ссылку © 2016
контакты
e.120-bal.ru
..На главную