Ростислав Туровский Баланс отношений «центр регионы» как основа территориально-государственного строительства 1






Скачать 349.36 Kb.
НазваниеРостислав Туровский Баланс отношений «центр регионы» как основа территориально-государственного строительства 1
страница1/3
Дата публикации06.02.2015
Размер349.36 Kb.
ТипДокументы
e.120-bal.ru > Право > Документы
  1   2   3

Ростислав Туровский


Баланс отношений «центр – регионы» как основа территориально-государственного строительства1
Децентрализация современного государства как ведущая политическая тенденция.

Важнейшей тенденцией мирового развития во второй половине 20 века стала децентрализация государства. Именно в послевоенном мире наблюдается экспансия федерализма как особой модели децентрализованного государства: не менее половины всех федеративных государств были созданы после Второй мировой войны. Напомним, что тогда были заново конституированы в качестве федераций Германия и Австрия2, и начался длительный процесс расширения списка федеративных государств. Как правило, эта ярко выраженная инновация нового времени распространялась на развивающиеся страны3. Освободившись от колониального господства, они (нередко с подсказки бывших колонизаторов) шли по пути децентрализации и федерализации. Список федераций одна за другой пополняли такие страны, как Индия, Нигерия, Малайзия, ОАЭ, Пакистан, Микронезия, Коморские острова, Эфиопия и, наконец, по конституции 1998 г. – Судан. С оговорками в этот список можно включить Танзанию и карибское государство Сент-Кристофер (Сент-Китс) и Невис.

Многие страны «третьего мира» буквально на глазах продолжают поиск наиболее эффективной модели федеративного государственного строительства. Например, в Федеративных штатах Микронезии прошел важнейший референдум 27 августа 2002 г., определивший новые принципы государственного устройства. Идет мучительный поиск компромисса между центром и территориями на Коморских островах, где никак не удается стабилизировать федерацию и создать устойчивую центральную власть. В затянувшемся процессе конституирования федерации находится и нестабильная Эфиопия. Продолжается дискуссия о развитии федеративных отношений в Шри Ланке.

Не менее показательными выглядят процессы, идущие в инновационном ядре мировой политики – в странах Запада, а также в «старых» федерациях Латинской Америки, возникших в 19 веке. Очень примечателен переход к федерализму Бельгии, которая решила таким способом урегулировать конфликтную внутриполитическую ситуацию4. Федерализация стала хоть каким-то выходом из тупика, в котором оказалась Босния и Герцеговина. В таких федерациях «со стажем», как Бразилия и Венесуэла были приняты новые конституции, в которых изменены и уточнены многие параметры отношений между центром и регионами. Напомним также, что первые губернаторские выборы прошли в Венесуэле только в 1989 г. (в Бразилии они были восстановлены в 1982 г.).

Процесс децентрализации играет в настоящее время определяющую роль в европейских странах, где эволюционным путем меняется само отношение к государственному строительству. Объединение европейских государств в мощный наднациональный союз сопровождается размыванием границ между государствами. Начинает проявляться известная политико-географическая закономерность, когда процесс объединения государств сопровождается фрагментацией их собственных территорий, новым развитием идентичности в регионах, составляющих эти государства. «Средний» уровень – отдельных государств размывается, и на первый план выходят с одной стороны наднациональное образование в виде Евросоюза, с другой стороны его «атомы» - регионы. Именно они превращаются в основные ячейки европейского политического пространства, формируя т.н. «Европу регионов»5.

В этой связи особого внимания заслуживает глубокая регионализация ранее унитарных государств, которые с большой натяжкой могут теперь считаться таковыми. Один из наиболее ярких примеров – деление Испании на автономные сообщества, учрежденные испанскими провинциями. В результате Испания целиком и без остатка поделилась на автономные территориальные образования, хотя и с закрепленным в конституции запретом на формирование их федерации. В других европейских странах складывается внутренняя политико-территориальная асимметрия, когда отдельные регионы получают особый статус и возможности в сфере самоуправления. Например, в конце 1990-х гг. расширяются полномочия португальских автономий – Азорских островов и Мадейры. В Италии развивают свой закрепленный в конституции особый статус пять областей, а референдум 7 октября 2001 г. воспринимался как «референдум о федерализме» и имел целью расширение компетенции всех областей. Но еще более важные симптомы связаны с теми государствами, где автономизация периферий казалась чем-то немыслимым. Однако в Великобритании в 1998 г. принимается серия актов, вводящих самоуправление в Шотландии, Северной Ирландии и Уэльсе. И даже Франция, считающаяся оплотом унитаризма со времен своей радикальной централизации («дерегионализации») в конце 18 в., с трудом, но приняла в 2001 г. специальный закон, посвященный Корсике6.

Кроме того, закономерно, что европейские государства способствуют превращению своих бывших колоний в зависимые территории с высоким уровнем самоуправления. Этот процесс захватывает и наиболее крупные колонии Франции, на месте которых появляются самоуправляющиеся заморские территории, особенно такие развитые и политически активные, как Новая Каледония и Французская Полинезия.

Политическую эмансипацию регионов в современном мире трудно не замечать и игнорировать. Она представляет собой географическое измерение в процессе движения к более свободному миру. Регионы все чаще становятся непосредственными участниками политического процесса, стремятся влиять на государственную политику. Вслед за «восстанием масс» начинается «восстание регионов», как политических единиц, обладающих собственной идентичностью и собственными осознаваемыми интересами.

Развитие регионального самосознания и его превращение в мощный политический фактор делает необходимым для каждого государства поиск баланса в отношениях «центр – регионы». Фактор силового принуждения, ассимиляции, подавления местной идентичности, широко использовавшийся при создании централизованных государств, постепенно уходит в прошлое. Современное государство вырабатывает компромисс общегосударственных и региональных интересов, а не стремится подавлять последние. Происходит поиск различных формул, позволяющих урегулировать интересы центра и интересы регионов (причем многих и разных). Совокупность этих формул мы называем мировым опытом территориально-государственного строительства7.

Баланс в отношениях «центр – регионы» зависит от развития центробежных и центростремительных сил. Центробежные процессы определяют уровень развития региональных интересов, потребностей и амбиций. Наиболее заметным фактором здесь является уровень развития политико-культурной идентичности. Мы намеренно объединяем в этом определении понятия «политика» и «культура». В основу политико-культурной идентичности заложены история региона и его этнокультурная специфика, а превращение всего этого в актуальный политический фактор зависит уже от уровня политизации вопроса, наличия политического движения, которое считает культурную специфику региона необходимым и достаточным основанием для его автономизации. Свою центробежную роль играет и само значение территории, определяемое демографическими и экономическими параметрами, ее экономико-демографический «вес».

Центробежным силам противостоят центростремительные. Регион имеет возможность выбирать, что важнее – автономия вплоть до обретения независимости или урегулирование отношений с центром на взаимоприемлемых основаниях. В пользу последнего варианта говорят такие центростремительные факторы, как политическая стабильность центра, его готовность к компромиссу с территориями и экономическое благополучие государства в целом. При этом государство разрабатывает систему институтов и технологий, способствующих укреплению единства, консолидации территорий, снижению контрастности.

В политической географии принято считать, что любое внутригосударственное разнообразие является центробежным фактором8. Однако не следует понимать это буквально, что любой «особый» регион стремится к отделению. Разнообразие почти всегда можно сочетать с компромиссной формулой государственного единства, позволяющей создать единство в многообразии и даже (здесь нет никаких противоречий) превратить его из рыхлой территории в мощное современное государство-лидер (пример США).

Рассмотрим стимулы децентрализации в современном мире. Самым очевидным из них является полиэтническая региональная структура государства. Ведущая роль этого стимула тем более велика, если учесть, что модель национально-государственного строительства остается доминирующей в мире9. Там, где по каким-то причинам не получается создать независимое национальное государство, начинается процесс вычленения внутригосударственных национально-территориальных образований, ищущих свою автономию.

Во многих федеративных государствах этнический (этноконфессиональный) фактор регионализации является основным. В качестве типичнейших примеров можно привести Индию, Пакистан, Нигерию. Крайний пример – Эфиопия, где именно этнические группы, а не регионы как таковые были сделаны субъектами федеративного устройства: т.е. регион в этой системе вообще вторичен, он возникает после конституирования государствообразующей этнической группы, которая затем определяет «свою» территорию. Крайностей не избежала и Европа, где полное смешение региональных и этнических оснований государственного строительства произошло как в «спокойной» Бельгии10, так и в послевоенной Боснии и Герцеговине.

Наличие «инородных» ареалов зачастую становится стимулом для регионализации всего государства. Другими словами, государство отказывается предоставлять особый статус только своим этническим перифериям, и вместо этого идет по пути децентрализации всей территории, включая государствообразующее ядро. Таким образом амбиции этнических периферий растворяются в общей массе региональных интересов. Например, стимулом федерализации Судана была необходимость решения «частной», но критически важной для государства проблемы сепаратизма на Юге страны, не относящемся к арабо-мусульманскому миру. Полная регионализация Испании позволила частично решить проблемы наиболее активных иноэтнических ареалов – Страны Басков, Каталонии, Галисии11. Процесс децентрализации Шри Ланки имеет главной целью решение тамильской проблемы на северо-востоке страны.

Однако такое «тотальное» решение частных региональных проблем через децентрализацию всей страны является пока не очень распространенным. Более простым путем является специальная автономизация иноэтнических ареалов. Однако здесь в ряде случаев приходится предоставлять таким регионам самую высокую степень автономии, если их политико-культурная идентичность получила особое развитие. Нередко в таких случаях возникает феномен «государства в государстве». Наиболее интересный пример в этой связи – Занзибар, небольшая островная группа, имеющая при этом свою историю и мусульманскую идентичность, отличающую ее от континентальной части Танзании. Потребность в эффективной модели интеграции Танганьики и Занзибара была удовлетворена через создание Объединенной Республики Танзания, в которой Занзибар занимает совершенно особое положение.

Сложные компромиссные формулы, позволяющие сохранить хотя бы формальное государственное единство, разрабатывались в процессе распада Югославии. Например, в составе Югославии Черногория имела возможности, приближающиеся к таковым у независимого государства. В составе Боснии и Герцеговины особое положение занимает Республика Сербская. Ее влияние на общегосударственные процессы не столь велико, но зато Республика Сербская имеет более высокую степень автономии и, например, выбирает своего президента.

В более мягких формах автономизация этнических периферий осуществляется и в унитарных государствах. Например, в составе Италии три из пяти областей с особым статусом имеют этническую специфику – Трентино-Альто-Адидже (т.е. Южный Тироль), Фриули-Венеция-Джулия и Валле-д’Аоста. Великобритания идет по пути предоставления автономии своему «кельтскому поясу». В Финляндии широкой автономией пользуются населенные шведами Аландские острова.

В рамках своей социалистической модели Китай сохраняет привычную для нас многоуровневую систему национально-территориальных автономий, включающую не только пять автономных районов (административные единицы первого уровня), но и национальные области, уезды и волости12. Попытку создать две национально-территориальные автономии в соответствии со своей конституцией принимали в 1989 г. Филиппины (Мусульманский Минданао и Кордильеры на Лусоне), но референдумы там сорвались. В Индонезии неоднократно поднимался вопрос об автономизации политически активной мусульманской провинции Ачех на севере Суматры13.

Этнический фактор остается настолько актуальным, что в последнее время в ряде стран территориально-государственное строительство получило два параллельных измерения – этническое и региональное. Это значит, что политическая система формируется с учетом региональной и этнической структуры одновременно, и «вторым» субъектом государственного строительства становится экстерриториальная национально-культурная автономия. Наиболее ярким и пока необычным примером здесь является Бельгия, где одновременно и параллельно существуют два типа субъектов федерации - регионы и этнолингвистические сообщества, каждые из которых имеют свою компетенцию и свое самоуправление14. Примерно по тому же пути идет Босния и Герцеговина, где этноконфессиональная структура населения все-таки является первичным фактором государственного строительства (с квотированием всех возможных должностей), а региональная структура государства выглядит несколько вторичной. Первичность этнической группы по сравнению с регионом характерна и для еще одного мультикультурного государства - Эфиопии.

В более простых случаях современное государство идет на создание особых политических сообществ, определяемых по национальному признаку. Очень часто это – традиционные «реликтовые» сообщества, интересы которых государство стремится учесть в рамках современных политических моделей. В результате в Пакистане наряду с «обычными» регионами субъектами государственного строительства являются т.н. «зоны племен», расположенные на территории субъектов федерации, но имеющие особое управление (есть зоны племен федерального и провинциального подчинения). По пути создания национально-культурной автономии, имеющей определенную территориальную привязку, пошла и Канада, где после плебисцита 1992 г. появился Нунавут, автономия для эскимосов на Северо-Западных территориях.

Важную роль в качестве стимула децентрализации играет и историческая традиция. В «чистом виде» она не связана с этническими сообществами, а подчеркивает субэтнические или историко-культурные различия внутри гомогенного этнического ареала. Довольно часто мы сталкиваемся с трансформацией стабильных политико-географических структур феодального происхождения. В современном мире они имеют неформальный статус культурных провинций, обладают историческими корнями, самосознанием и развитой идентичностью. Крайним и наиболее ярким примером здесь служат государства, в которых сохранившиеся феодальные формы территориального устройства превратились в современные субъекты федерации. Это – ОАЭ, состоящие из семи эмиратов, и Малайзия, где девять из 13 штатов возглавляют наследные правители – султаны.

Культурно-историческая идентичность регионов является мощным стимулом децентрализации и в более современных государствах Европы, относящихся прежде всего к «германскому» ареалу. Здесь старая феодальная раздробленность еще времен Священной Римской империи закрепилась в политическом сознании и стала основой для позднейшей регионализации. В результате земли Германии и провинции Австрии, почти не отличаясь друг от друга по этническим параметрам, имеют развитую идентичность, уходящую корнями в средние века, когда складывалась политико-территориальная структура центрально-европейского пространства. То же в значительной степени относится и к Швейцарии, где, правда, действует и этнический фактор – выделяются германоязычные, франкофонные кантоны, а также италоязычный Тичино. Но при этом сами кантоны практически в чистом виде – продукт средневековья.

Интересно наблюдать, как такое политическое «новообразование», как США пытается создать историческую традицию из своей региональной структуры, сложившейся «всего лишь» в 18-19 вв.15 Практически все федерации, возникшие на основе бывших колоний, успешно культивируют региональную идентичность «постколониальных» регионов – ныне субъектов федерации (США, Канада, Австралия).

Третьим ведущим стимулом децентрализации является физико-географическая раздробленность территории государства. Особенно характерна своя политико-культурная идентичность для островов и островных групп. Их «природная» обособленность оказывается мощной питательной средой для автономизации. Характерно, что целиком и полностью на физико-географических основаниях строится административно-территориальное деление двух островных федеративных государств – Микронезии и Коморских островов. На Коморах три острова являются тремя субъектами федерации. Федеративные штаты Микронезии – это четыре штата, границы которых совпадают с группами Каролинских островов.

Еще один характерный пример, когда физико-географическая обособленность территорий одного государства стимулирует его фактическую федерализацию, - это Сент-Кристофер и Невис. Политические амбиции второго по величине острова – Невиса и стали причиной, по которой государство пошло на серьезную децентрализацию и предоставление Невису широкой автономии. При этом создавать федерацию из двух равноправных субъектов было нельзя, поскольку разница в экономико-демографическом потенциале островов была и остается слишком большой. Но Невис сумел получить статус «государства в государстве».

Современные европейские государства также идут навстречу своим островным перифериям, предоставляя им особый статус и более широкое самоуправление. Вполне логичным с географической точки зрения стало предоставление автономии двум удаленным регионам Португалии – Мадейре и Азорским островам. В Италии автономию получили расположенные «под боком», но очень крупные, а потому политически амбициозные острова – Сицилия и Сардиния.

Конечно, тенденция к автономизации подпитывается сочетанием природных и этнокультурных факторов. По этим причинам особое положение в составе Танзании занимает Занзибар. В Европе можно обратить внимание на Аландские острова и (с оговорками, учитывая отсутствие пока реальной автономии) Корсику. Данное сочетание, усиленное большими расстояниями, определяет особое положение Фарерских островов и тем более Гренландии, подконтрольных Дании, но имеющих развитое и все более амбициозное самоуправление.

Анализируя распространение децентрализации по странам и континентам, нельзя не обратить внимания на политико-географическую цепную реакцию, своего рода эффект домино, когда схожие модели децентрализации создают и заимствуют друг у друга соседние страны. Как любой инновационный процесс, децентрализация распространяется в соответствии с моделью диффузии инноваций, от страны к стране16. В этой связи можно выделить несколько типичных ареалов децентрализации:

  • Американский ареал, где децентрализация и федерализация развивались по мере освобождения колоний из-под власти метрополий, и федерация стала удобной формой для конституирования новых государств (США, Канада, Мексика, Бразилия, Венесуэла, Аргентина). Далее, уже в последние десятилетия США способствовали федерализации одного из своих бывших владений – Микронезии.

  • Южно-азиатский ареал, где сложная полиэтническая структура государств способствовала развитию децентрализации преимущественно на этноконфессиональных основаниях: Индия и Пакистан как совершенно особые федерации, Мьянма (Бирма), которая пыталась пойти по пути федерализации на первом этапе после обретения независимости, Шри Ланка, которая постоянно пытается выработать модель регионализации17. Опыт этих стран повлиял на некоторые особенности федерализации Малайзии и Коморских островов.

  • Европейский ареал, в котором последние десятилетия интенсивно развивается процесс децентрализации, хотя и не обязательно в формате федерализма. Здесь есть свое «федералистское ядро» в лице Германии, Австрии, Швейцарии и позднее примкнувшей к ним Бельгии. Но регионализация в той или иной степени охватывает практически все европейские государства.

Эффективность децентрализации становится достаточно очевидной, она определяется формулой «меньше этатизма – меньше сепаратизма». Государствообразующие субъекты переориентируются с обустройства мира, передела его границ на обустройство собственной территории, которое оказывается не менее серьезной проблемой. Политическая эмансипация регионов приводит к тому, что территории получают от государства более высокий уровень автономии, но в обмен на отказ от сецессии18, на сохранение государственного единства и общих правил политической игры.

Развитие процесса децентрализации требует системного подхода к отношениям «центр – регионы», который позволяет анализировать состояние и динамику в балансе отношений между политико-географическими уровнями19. Центр представляет собой подсистему общегосударственного контроля и управления. У этой подсистемы есть свои императивы – целостность территории государства, обеспечение единой общегосударственной политики. Она стремится создать управленческую вертикаль, пронизывающую все политико-географические (управленческие) уровни и обеспечивающую их четкую субординацию.

В свою очередь территория – это подсистема обеспечения регионального интереса. Ее императив – самостоятельное решение местных вопросов. Для этого она стремится создать управленческую автономию, собственное политическое подпространство, независимое по определенным параметрам от центра.

Баланс отношений между центром и территорией определяет состояние государства. Сохранение субординации при самой широкой автономии регионов позволяет обеспечить единство и само существование государства. Его сила как субъекта мировой политики определяется не тем, насколько оно децентрализовано (что иной раз ошибочно воспринимается как аморфность), а тем, насколько эффективно оно смогло обеспечить баланс между императивными интересами центра и регионов и, соответственно, насколько его «отвлекают» внутренние проблемы. Сбой в этой системе означает распад, потерю территории.

Минимальным требованием для современного демократического государства в обеспечении баланса его отношений с регионами является развитие местного самоуправления. Локальный политико-географический уровень обязательно должен иметь политические свободы, поскольку именно здесь получают развитие непосредственные интересы граждан, объединенных в местные сообщества. Поэтому модель современного унитарного государства предполагает, что централизованный контроль сочетается с развитым местным самоуправлением.

Регион, т.е. административная единица первого порядка обычно занимает в такой системе подчиненное положение. Хотя принципиально важной тенденцией является развитие местного самоуправления по принципу «снизу вверх», когда оно захватывает не только местные сообщества, но и регионы первого порядка в унитарном государстве. Поэтому в большинстве европейских государств провинции имеют свои представительные органы власти. Более того, в Японии с ее развитым местным самоуправлением, проводятся всенародные выборы губернаторов в префектурах.

Отдельный интерес представляют государства с мощной региональной идентичностью. В этих государствах региональная идентичность превращается в определяющий политический фактор. Это ведет к регионализации (развитию региональной автономии) государства вплоть до ее превращения в федерацию (либо такое государство изначально конституировано как федерация).

Регионализация может быть симметричной или асимметричной. Истинной причиной для развития федеративных отношений нередко является потребность в предоставлении особых прав одной конкретной территории (Занзибар, Невис, Черногория и т.п.). Понятно, что уровень развития региональной идентичности и политизации данной проблемы различается очень сильно. Одни государства в данной ситуации идут навстречу всем регионам, включая те, в которых нет большой объективной потребности в автономии (Испания, Шри Ланка). Другие допускают асимметрию в своем территориально-государственном строительстве (Италия, Великобритания), и количество асимметричных государств в современном мире весьма велико.

Таким образом, региональный уровень (здесь и далее имеется в виду уровень административных единиц первого порядка) может быть очень по-разному представлен в той или иной модели территориально-государственного строительства. Он может быть ослаблен в модели, которая внешне напоминает «песочные часы»: сильный центр, сильный местный уровень, слабый, «вторичный» регион. Или, наоборот, он становится несущей конструкцией всего государства, если оно конституировалось как «пирамида», союз регионов по формуле «сильные регионы – слабый центр» (Швейцария как один из крайних примеров). В более централизованных федерациях региональный уровень может быть слабее, но все равно смысл федерализма как раз и состоит в том, что пользующиеся широкой автономией субъекты федерации составляют «каркас» государства.

Кроме того, следует обратить на те государства, где развитый федерализм сочетается с развитым местным самоуправлением. В принципе к этому стремятся все федерации с более высоким уровнем демократии (США и Швейцария могут быть хорошими примерами). Кстати, сама по себе это уникальная по важности государственная задача федерации – обеспечить эффективное самоуправление сразу на двух территориальных уровнях – субъектов федерации и местных сообществ. В этих странах функционируют три примерно равнозначных по своему политическому ресурсу уровня власти – федеральный, региональный и местный. По геометрической форме политико-географические уровни в таком государстве могут быть представлены в виде «цилиндра». Так, в латиноамериканских федерациях очень четко прописаны три уровня власти, и на муниципиях сделан особый акцент (такой формат территориально-государственного строительства особенно характерен для современных конституций Бразилии и Венесуэлы).
  1   2   3

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Ростислав Туровский Баланс отношений «центр регионы» как основа территориально-государственного строительства 1 iconРостислав Туровский Баланс отношений «центр регионы» как основа территориально-государственного...
Баланс отношений «центр – регионы» как основа территориально-государственного строительства (часть 2)1

Ростислав Туровский Баланс отношений «центр регионы» как основа территориально-государственного строительства 1 iconРостислав Туровский Баланс отношений «центр регионы» как основа территориально-государственного...
Баланс отношений «центр – регионы» как основа территориально-государственного строительства (часть 2)1

Ростислав Туровский Баланс отношений «центр регионы» как основа территориально-государственного строительства 1 iconРостислав Туровский 1 Основные вопросы теории и практики федеральных...
Здесь выбор обычно делается в соответствии с политической моделью государственного строительства, принятой в данном государстве,...

Ростислав Туровский Баланс отношений «центр регионы» как основа территориально-государственного строительства 1 iconЗинченко В. А., Ананьев Е. И., Мищенко К. Н., Орлинский С. А. Экономический...
Экономический анализ – основа концепции территориально-пространственного развития муниципального образования

Ростислав Туровский Баланс отношений «центр регионы» как основа территориально-государственного строительства 1 iconРостислав Туровский Географические закономерности электорального...
Географические закономерности электорального транзита в посткоммунистических странах1

Ростислав Туровский Баланс отношений «центр регионы» как основа территориально-государственного строительства 1 iconБаланс интересов как основа политического механизма обеспечения региональной...
Клемешев Андрей Павлович проблема эксклавности в условиях глобализации (па примере калининградской области) Специальность 23. 00....

Ростислав Туровский Баланс отношений «центр регионы» как основа территориально-государственного строительства 1 iconМакроэкономика как наука. Современные школы макроэкономики
Понятие макроэкономики. Методы макроэкономического анализа. Структура национального хозяйства. Общественное воспроизводство. Национальное...

Ростислав Туровский Баланс отношений «центр регионы» как основа территориально-государственного строительства 1 iconМакроэкономика как наука. Современные школы макроэкономики
Понятие макроэкономики. Методы макроэкономического анализа. Структура национального хозяйства. Общественное воспроизводство. Национальное...

Ростислав Туровский Баланс отношений «центр регионы» как основа территориально-государственного строительства 1 iconУрок обществознания в 8 классе. Тема: Производство основа экономики
Цель: сформировать у учащихся комплекс знаний о производстве как основа экономики

Ростислав Туровский Баланс отношений «центр регионы» как основа территориально-государственного строительства 1 iconБухгалтерский баланс как способ группировки и обобщения информации об имуществе предприятия
Система показателей сгруппированных в сводную ведомость в виде двусторонней таблицы, отображающих наличие хозяйственных средств и...






При копировании материала укажите ссылку © 2016
контакты
e.120-bal.ru
..На главную