Толерантность и современный мир






НазваниеТолерантность и современный мир
страница8/24
Дата публикации08.02.2015
Размер3.65 Mb.
ТипДокументы
e.120-bal.ru > История > Документы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   24

§ 2. Либеральный радикализм и концепция человеческой

природы



Современная западная политическая философия и социология в значительной степени представляют собой результат утилитаристской культуры, сложившейся в ХVIII–ХIХ вв.140 По мере становления этой культуры польза стала главным критерием оценки всех социальных явлений, отношений и институтов, а утилитаризм из особой философско-мировоззренческой позиции преобразовался в элемент повседневной культуры средних классов. Тем самым произошла кардинальная революция в системе ценностей, с помощью которой оценивались люди и их социальные роли. Утилитаризм образовал социокультурную почву феномена толерантности и либерализма в целом.

Это преобразование генетически связано с феодальным обществом, в лоне которого возникал средний класс, а также с прежними политическими порядками, против которых выступила буржуазия в период своего рождения. В феодальном обществе средний класс был растворен в социальной структуре и определялся (с социальной и правовой точек зрения) лишь негативно, как «все остальные» индивиды, не принадлежащие к трем сословиям – духовному, дворянскому и крестьянскому. Однако становление среднего класса привело к тому, что в его состав попадали господа и слуги, банкиры и сапожники, т. е. такие социальные группы, которые различались между собой образом жизни и материальными условиями.

Негативное определение положения среднего класса как «остатки» общества отражало исторический процесс его генезиса. Этот класс не был связан с социальной структурой феодального общества, в которой отношение к земле определяло систему права и социальное положение главных элементов данной структуры – крестьян и дворян. Деятельность среднего класса не была также связана со спасением души как главной мировоззренческой задачей христианской церкви в средние века. Нередко эта деятельность расходилась с религиозными ценностями, требовавшими отказа от увлечения мирскими делами и интересами. Возникающее третье сословие было удалено от центров средневековой культуры, что способствовало развитию его самостоятельного институционального бытия и культуры, параллельной по отношению к господствующей культуре. Культура средних классов возникала в рамках города как социального института и была относительно автономным феноменом.

Средний класс складывался «на обочине» дел и вопросов, которым придавалось большое значение в христианской культуре и социальном порядке феодального общества. Данный класс не имел строго определенного места в этом порядке и потому низко оценивался социальной элитой. Общество терпимо относилось к возникающему третьему сословию по той причине, что оно приносило пользу, но в социальной структуре не существовало. Однако критерий бытия не был решающим, его место занял критерий социальной полезности. Со временем этот критерий стал предметом гордости возникающего среднего класса, который начал применять его как универсальное средство социальной полезности все остальных классов и слоев. Процесс завершился тогда, когда другие социальные группы согласились с данным критерием и начали его признавать. Польза как таковая стала причиной социального престижа, а не только основанием неблагожелательной толерантности в отношении среднего класса со стороны общества. Функциональность впитала в себя основные параметры толерантности – безразличие и заинтересованность индивидов друг другом. Безразличные интересы переплелись с заинтересованным безразличием.

Утилитарный критерий пользы развивался в полемике с нормами феодального общества и аристократическими претензиями «старого порядка», в котором права человека определялись происхождением и социальной принадлежностью. Эти социально-правовые параметры ограничивали права человека, поскольку его личные достоинства в расчет не принимались. Средний класс поставил во главу угла предприимчивость, умения и талант, которые определяли его личное достоинство и достижения. Критерий полезности означал, что социальный престиж должен быть пропорционален количеству и качеству индивидуального труда и заслуг. Авторитет индивида должен зависеть от пользы, которую он приносит обществу. Это представление противостояло традиционному взгляду, согласно которому права человека определяются его местом в социальной иерархии.

Модификация ценностно-нормативных представлений привела к тому, что все большее число социальных ролей поручалось людям, которые отличались предприимчивостью и талантом и могли принести пользу обществу.

Квалификация сословий как «паразитических» затронула возникающий средний класс. Наиболее богатые «нувориши» во время Французской революции подверглись репрессиям якобинцев. Им ставилось в вину не только использование опасности страны в собственных интересах, но и тот факт, что они есть класс бесполезных бездельников. В XIX в. уже почти никто не спорил с Флобером, выразившим буржуазный символ веры: надо найти свое место, быть полезным обществу, надо работать! Этот ценностный стандарт предполагал кардинальное изменение критериев социального статуса и карьеры. «Полезность» индивида обретала смысл в контексте совокупности социальных отношений, постепенно устраняющих привилегии аристократии и обосновывающих права и социальное положение средних классов. Критерий «пользы» был направлен против традиционализма и унаследованного статуса, укрепляя ценности индивидуализма и личных достижений. Труд и личный успех, а не происхождение и принадлежность к определенным социальным группам, стали основанием положительной социальной оценки человека. Любая групповая принадлежность потеряла смысл и не могла быть основанием социальных и политических прав. Если ценность имеют только личные достижения, то все люди равны в соответствии с «естественными правами» человека и могут рассматриваться с точки зрения одной и той же нормативно-оценочной системы.

Утилитаризм способствовал универсализации буржуазного «этоса» – критерий «пользы» стал относиться ко всем людям без исключения. Структура ценностей среднего класса значительно отличалась от системы феодальных (аристократических) ценностей, согласно которой различные сословия обладают различным «этосом» и должны соблюдать его идеалы и нормы в повседневной жизни. «Буржуазия была первым в истории господствующим классом, ценности которого были доступны для всех классов, а буржуазная культура в этом смысле была первой действительно демократической культурой»141.

Одновременно утилитаризм санкционировал деперсонализации индицидов и человеческих отношений. Критерий всеобщей «пользы» пренебрегал уникальностью и неповторимостью человека. Индивидуализм переплелся с безличностью. Подчеркивая всеобщие права человека, утилитаризм рассматривал людей как объекты и вещи. Весь социальный мир оценивался с точки зрения «пользы». Идеология всеобщей «пользы» отвергала этос аристократии. «Полезными» для общества становились только те люди, жизнь которых, в отличие от Обломова, не была бесконечной чередой паразитизма, безделья, развлечений и душевных переживаний. Эти люди выполняли экономические роли в обществе, снабжая рынок товарами и услугами. Чувство «полезности» среднего класса базировалось на двух убеждениях: осознании себя как производителя, а не потребителя благ (в отличие от аристократии); осознании продуктов собственного труда как необходимых другим людям.

Таким образом, интересы средних классов не могли быть достигнуты, если из них исключить заботу об интересах других людей. Данное толкование «полезности» предполагало наличие рынка, на котором производится обмен продуктами труда. Утилитаристская культура вытекала из опыта, обусловленного существованием рынка, который обеспечивал доступ к товарам и услугам. Оценка человека и его деятельности с точки зрения пользы играет значительно большую роль в товарном хозяйстве по сравнению с натуральным. Натуральное хозяйство самодостаточно, одни и те же люди являются производителями и потребителями одновременно, подчиняясь одним и тем же господам. Рыночное хозяйство разорвало процессы производства и потребления.

В натуральном хозяйстве спектр человеческих потребностей устанавливается традицией, а экономические проблемы решаются с помощью средств, необходимых для поддержания традиционного образа жизни. Центральная проблема рыночного хозяйства – возможность перепроизводства, поскольку производство зависит от множества потребностей людей, которые могут быстро меняться и не подлежат контролю. Производитель не знает, кто, когда и сколько захочет или сможет купить товаров, которые он произвел. Поэтому главная проблема производителя заключается не только в использовании существующих средств производства, но и в предвидении результатов собственных решений. В рыночном хозяйстве полезность товаров и услуг должна предварительно калькулироваться, а между процессами производства и потребления располагаются более или менее длительные промежутки времени. Тем самым критерий времени входит в измерение «полезности» и определяет динамическое противоборство между «человеком экономическим» и «человеком производящим». Для рыночного хозяйства «благие намерения» производителей еще не являются главным критерием оценки их действий, а оцениваются только на основе пользы, которую они принесут на рынке, не подлежащем контролю. Эта польза всегда остается гипотетической и неопределенной, поэтому надо учитывать и рассчитывать последствия индивидуальных решений.

Итак, появление утилитаристской культуры было связано с переходом от натурального хозяйства к рыночному и генезисом класса, судьбы которого были связаны с процессами производства и обмена. На основе данной связи данный класс был ориентирован на учет и расчет возможной пользы индивидуальных решений и действий: «Развитый утилитаризм характеризуется осознанием связи роста благ и личных усилий по их добыванию, производству. Развитый утилитаризм с его ориентацией на прогресс производства требует развития личности с высокой оценкой своего Я. Он в конечном итоге подготовляет почву для либерализма с его растущей оценкой духовных ценностей, идеалов свободы, саморазвития, законности, диалога»142. Однако рост значения духовных ценностей и всех остальных идеалов либерализма сопровождался противоборством между принципом удовольствия и принципом реальности как в человеческом поведении, так и в способах связи философии с политикой. Это противоборство достаточно четко проявилось в концепции И. Бентама.

XIX в. принес с собой модификацию социальных функций философии: «Философия обладала реформаторскими устремлениями уже в предыдущем столетии, но теперь они стали стремлением ко всеобщей реформе, которая должна обеспечить не только улучшение повседневной жизни, а всеобщее счастье и спасение всего человечества. С этим оказалась связанной вера в немедленный политический успех философии. Философия никогда не вмешивалась в сферу практической политики в такой степени, как в это время. Любая система, возникшая в данный период, находила выход в определенной политической концепции. Каждый творец системы верил, что его система содержит абсолютную истину и будет править миром. Каждый философ полагал, что для этого надо предпринять лишь одно действие – убедить влиятельных людей в истинности его системы. Поэтому философы сочиняли бесконечные открытые письма и воззвания по адресу королей, императоров и пап»143. Выражением этой веры и действий стал «философский радикализм» в Англии, делавший акцент на политические следствия либеральной философии. Во главе лагеря «философских радикалов» стояли И. Бентам и Д. Милль, сыгравшие значительную роль в идейно-политической трансформации либерализма144.

Эти мыслители придали философии радикальное, демократическое, антирелигиозное и антицерковное направление. Их радикализм был чисто идейным, поскольку его лидеры принадлежали к привилегированным социальным слоям и не стремились к какой-либо личной пользе, вытекающей из радикализации политических требований философии.

Утилитаристская этика базировалась на древней гедонистической доктрине, согласно которой лишь удовольствие есть единственное благо, а страдание – зло. Вне рамок человеческого удовольствия и страдания ничто не может считаться ни благом, ни злом. Это представление находило опору в определенных фактах повседневной жизни: большинство людей стремится к удовольствиям и избегает страданий. Тем самым этический гедонизм (толкование удовольствия как блага) базировался на гедонизме психологическом (все люди стремятся к удовольствиям). Утилитаристская этика строилась на определенной концепции человеческой психики и выразилась в форме моральных и политических императивов. Однако, в отличие от Канта, данные императивы свелись к количественному расчету удовольствий. Бентам составил реестр, в который входило 7 критериев удовольствия как такового, 14 простых удовольствий (к которым сводятся все остальные) и 32 условия и обстоятельства, влияющие на чувственность человека и увеличивающие (уменьшающие) его наслаждения и страдания. При этом предполагалось, что ценность вещей и поступков определяется количеством приносимых человеку удовольствий, а тип удовольствия (возвышенное или низменное) не имеет значения.

Этот реестр опирался на идею утилитаристской культуры, согласно которой ценность вещей, поступков и действий определяется не самим удовольствием, а его ближними и дальними последствиями. Поэтому утилитаристский гедонизм был чисто рассудочной доктриной, не имеющей ничего общего с классическим греческим гедонизмом, акцентирующим общезначимость чувственных удовольствий. Этическое кредо утилитаризма свелось к рационалистическому «расчету удовольствий»: не чувства и не интуиция, а расчет дает верную оценку вещей, поступков и действий. Человек может ощущать лишь собственные удовольствия и на этой основе знать, что они есть благо. Но поскольку другие люди ощущают аналогичные удовольствия, они тоже есть благо. Этот вывод вел к социализации утилитаристской этики и выражался в принципе «разумного эгоизма»: любое удовольствие любого человека есть благо, а не только собственное. Тем самым социально-этический гедонизм переплелся с эгоистическим психологическим гедонизмом.

Речь идет о двух противоположных утверждениях утилитаризма: каждый стремится к собственному удовольствию и потому только оно есть благо; однако любое удовольствие любого человека тоже есть благо. Эти утверждения Бентам стремился согласовать путем специфической интерпретации тезиса А. Смита: всеобщее удовольствие есть средство индивидуального удовольствия. В целях такого истолкования общество пришлось рассматривать как коллективный субъект и отойти от принципа «социологической Робинзонады». Только на основе предположения о коллективном субъекте можно было обосновать утверждение: всеобщее благо (удовольствие) есть благо (удовольствие) всех людей. Количественный и всеобщий гедонизм среднего класса Бентам выразил в классической формуле: всеобщее благо есть наибольшее число удовольствий наибольшего числа живых существ. А чтобы подчеркнуть последствия любого удовольствия, связывал их с пользой, вещей, поступков, действий. В состав так понятой пользы входит вся совокупность удовольствий, которые можно извлечь из вещей. В этом смысле благо есть польза наибольшего числа людей. Так принцип «всеобщего блага» переплелся с принципом «всеобщей пользы», означавшим одобрение (порицание) поступков в соответствии с критерием увеличения (уменьшения) счастья заинтересованных людей. На этом переплетении базируется идея «всеобщего счастья», связавшая этику и политику утилитаризма.

Чтобы связать моральный утилитаризм с политическим, И. Бентам и Д. Милль использовали религиозно-философскую концепцию человеческой природы. Она сводится к следующим постулатам: 1. Все люди по природе равны, поскольку разум всех людей состоит из одного и того же материала ощущений, восприятий, представлений и связей между ними. Поэтому нет оснований для признания неравенства людей. 2. Все люди по природе стремятся к достижению собственных интересов и наибольшему количеству удовольствий. Такое стремление – главный и единственный источник человеческих действий и поступков. 3. Все люди обладают разумом, определяющим действительные («истинные») интересы человека. 4. Человеческая природа не является неизменной, ее можно формировать по определенным образцам. Главная цель воспитания состоит в том, что оно должно помочь человеку понимать его собственные интересы.

Итак, морально-политическая установка «философских радикалов» заключалась в опровержении дуализма разума и чувств, обязанностей и интереса человека. Они были убеждены в том, что разум не противостоит чувствам и является их продуктом подобно тому, как моральный порядок не противостоит экономическому порядку. Тот и другой выражают равновесие или гармонию интересов. Из этой установки вытекали уже особые задачи воспитателей, юристов и политиков: они должны обеспечить указанное равновесие и гармонию. В этом и состоит политическое искусство. Его принципы являются реалистическими, эмпирическими и рационалистическими. Благодаря такому убеждению школа А. Смита, И. Бентама и Д. Милля сыграла значительную роль в истории политических идей Европы и России. Прежние программы радикальных социальных и политических преобразований апеллировали к априорным идеям и идеалистическим лозунгам, наиболее ярким примером которых является «Декларация прав человека и гражданина». Английские мыслители придали политическому радикализму иное основание, связав его с рациональнокалькулируемым утилитаризмом.

Хотя эти мыслители невысоко оценивали теоретическую значимость философии, они не сомневались в ее практической роли. Утилитаристски-ориентированные либералы, вслед за многими религиозными и светскими мыслителями, стремились «осчастливить» человечество и надеялись, что эта цель достижима с помощью разума. Например, Д. Милль полагал, что из человеческого рода можно сделать все, если только научить его читать и писать. Тем самым задолго до В. Маяковского либералы сконструировали концепцию «завода, вырабатывающего счастье». Таким «заводом» становилась философия, обосновывающая идеалы достоинства и уверенности человека в своих силах, равенства и свободы. Эти идеалы считались неотделимыми от счастья. При этом утилитаристы ставили достоинство выше равенства, а счастье – выше свободы. Такая ориентация ставила философию на службу политика и в этом смысле утилитаризм можно считать завершенной моральной и политической философией Европы Нового времени.

Воздействие школы А. Смита И. Бентама на последующую историю было многообразным и значительным. В Англии на рубеже ХVIII–ХIХ вв. утилитаризм преобладал в этике, а консерватизм – в политике. Либеральная оппозиция правительству Англии в это время не была связана с утилитаризмом, а вдохновлялась идеалистической философией с разнообразными утопическими оттенками. Однако в начале столетия симпатии образованных кругов оказались на стороне либерализма. Этому способствовало то, что Англия встала на защиту свободы против имперских притязаний Наполеона, а в британской этике и философии сложилась умеренная и радикальная версия либерализма. Радикальная версия была связана со стремлением полностью изменить существующую конституцию страны. И. Бентам примкнул к этому направлению и в 1818 г. лично отредактировал проект предполагаемой реформы. Присоединение выдающихся философов к радикальной версии либерализма укрепило, но одновременно изменило его характер: из революционно-утопического он стал интеллектуальным, или «философским».

Эта модификация базировалась на центральной идее утилитаризма о совпадении социальных интересов. Предполагалось, что такое совпадение может быть «естественным» (в сфере экономики) и «искусственным» (в сфере права). Утилитаристы выдвигали естественное совпадение интересов на первый план и рассматривали политику как производную от экономики. Из этой посылки вытекало следствие: необходимо ограничить вмешательство государства в экономическую сферу. Данное следствие связало либерализм с демократией, поскольку, по определению И. Бентама, демократия есть такая форма правления, которая сводится к отрицанию правительства.

Однако и эта установка модифицировалась в зависимости от множества обстоятельств. На протяжении ХVIII–ХIХ вв. утилитаризм прошел несколько этапов развития. На первом этапе он еще не интересовался политикой, на втором – выдвигал требование вмешательства государства в сферу экономических интересов, на третьем – отвергал такое вмешательство. Именно указанное отрицание, наряду с философско-политическими ориентациями (эмпиризм, утилитаризм, радикализм), глубоко повлияло на политическую мысль и практику Европы XIX в. Либерально-ориентированный утилитаризм постепенно приобретал свойства духовной и политической традиции. Англия первой ступила на путь такой экономической политики и длительное время ее придерживалось. «Школа Бентама – отмечал Б. Рассел, – состояла из ученых людей, авторов темных и непонятных книг, которые стремились апеллировать только к человеческому разуму, и тем не менее они достигли своей цели»145.

Влияние либеральных радикалов проникло и на континент. Убеждение в «мудрости» Бентама усилилось настолько, что Национальное собрание Франции приняло решение о его французском гражданстве, царь Александр I просил английского философа выработать свод законов для России, а правительства Португалии, Испании, Венесуэлы, Соединенных Северо-Американских Штатов, Греции и Триполитании советовались с ним по вопросам составления конституций для своих стран. Конечно, на популярность Бентама существенно повлияла боязнь царствующих особ, придворной камарильи и всего сословия аристократии к тем методам решения социальных и политических проблем, которые продемонстрировала революционная Франция. Поэтому политическая верхушка значительного числа европейских стран пыталась научиться у Бентама процессу выработки законов и их применения в управлении государством для того, чтобы избежать революционного развития событий. Хотя этот замысел не удался, утилитаристская составляющая стала существенным элементом государственной политики и политической этики.

Если брать историю философской мысли Европы XIX в. в целом, то можно сказать вполне определенно, что в этой истории были два таких события, которые одновременно принадлежат к политической истории Европы: в начале столетия И. Бентам и Д. Милль связали утилитаризм с либерализмом, а поколение спустя К. Маркс и Ф. Энгельс связали материализм с социализмом. Эта связь в значительной степени определила внутренние противоречия обоих типов политической философии Запада, включая либеральные и марксистские представления об индивиде и «человеческой природе» в целом.

Марксизм полемизировал с бентамовским утилитаризмом, но Маркс приписывал социальной полезности индивидов и вещей центральную ценность. В исторической перспективе одна из функций марксизма заключалась в дополнении и развитии утилитаристской концепции путем преодоления барьеров буржуазной собственности и сохранения принципа «пользы». В значительной степени в этом и состояло «прогрессивное содержание» марксизма. На уровне общепризнанных обыденных повседневных ценностей, по сути дела, нет существенного различия между социализмом и капитализмом: тот и другой согласны с лозунгом: «От каждого по способностям, каждому по труду». «Честный буржуа» с этим вполне согласится: люди должны интенсивно трудиться и получать заработную плату в соответствии с общественной стоимостью их труда.

Однако между социалистом и представителем буржуазии не будет согласия в том, что польза есть единственный критерий, позволяющий определить вознаграждение за труд. Социалисты отдавали себе отчет в том, что человеческие потребности и социальная польза людей являются основанием пользования благами и услугами. Маркс полагал, правда, что человеческие потребности при капитализме извращены. В то же время был убежден, что люди обладают некими универсальными «родовыми потребностями», а в зрелом социализме смогут развить такие потребности, которые более будут соответствовать их «человеческой природе». Маркс и другие социалисты полагали также, что социальная дифференциация в конечном счете определяется потребностями людей, а не только их полезностью.

С одной стороны, подобно утопическим социалистам, Маркс считал полезность критерием социальной значимости вещей и пытался преодолеть барьеры, затрудняющие историческое развитие принципа полезности, путем обобществления. С другой стороны, он пытался найти противовес принципу полезности и пытался смягчить ее действие путем учета человеческих потребностей уже на ранних стадиях развития промышленного производства. Маркс полагал также, что принцип «пользы» будет преодолен в таком обществе, в котором экономическое развитие приведет к значительному росту производительности труда и производства в целом. В таком обществе человеческие потребности уже не будут деформироваться «грязно-еврейскими» мотивами деятельности и приобретут статус «действительных» (или «истинных») человеческих потребностей.146

Отношение Маркса к утилитаризму было сложным и его нельзя считать представителем традиционного утилитаризма, о чем свидетельствует его полемика с И. Бентамом147. Однако эта полемика, базировалась на определенных принципах, развиваемых Марксом на протяжении всей его деятельности.

Во-первых, Маркс полагал, что нельзя говорить о «полезности» вообще, а только о полезности по отношению к чему-то. Нельзя сказать, является ли нечто полезным для человека, если мы не располагаем универсальной, и одновременно исторической концепцией «человеческой природы».

Во-вторых, Маркс противостоял редукционистским аспектам утилитаризма и делал упор на самостоятельность чувственных и иных мотивов человеческой деятельности. Это видно уже из «Немецкой идеологии», в которой Маркс критиковал попытки сведения разнородных форм деятельности (включая речь, любовь и т. п.) к их «пользе» в предположении, что они не имеют собственного значения. Конечно, люди используют другие предметы и людей для достижения своих собственных эгоистических целей, но так бывает только при определенных обстоятельствах.

В-третьих, Маркс отвергал бентамовскую версию утилитаризма, поскольку она базируется на молчаливо принятой посылке: то, что полезно для английского буржуа, одновременно полезно для всех людей.

Наконец, Маркс рассматривал утилитаризм как идеологию буржуазии. Представители средних классов говорят о «полезности», но на самом деле они имеют в виду прибыль – таким было кредо Маркса. И действительно, буржуазия в первую очередь производит не то, что полезно, а то, что приносит ей прибыль. Буржуазное производство – это производство товаров или вещей, обладающих меновой, а не потребительной стоимостью. Утилитаризм есть ложное сознание буржуазии, маска ее «грязно-еврейского», торгашеского духа.

По сути дела, марксова критика утилитаризма, направлена против его ограниченной буржуазной формы. Маркс критикует погоню за индивидуальной прибылью, но основанием этой критики является восходящая к Канту враждебность к своекорыстному эгоизму индивидов. Для Маркса утилитаризм есть конкретно-историческая, современная, буржуазная форма индивидуального эгоизма. Поэтому марксова критика не затрагивает все формы утилитаризма, включая его политико-философское содержание и противоречия утилитаризма как нормативно-ценностной системы, а концентрируется на его буржуазной форме. Более того, сочинения молодого Маркса, особенно выпускная работа в Трирской гимназии, свидетельствуют о том, что основатель марксизма был сторонником утилитаризма особого рода – такого, который считает бытие полезным для человеческого рода главным критерием индивидуального существования. Маркс писал в «Размышлениях юноши о выборе профессии», что надо выбирать такую профессию, в которой наилучшим образом можно быть «полезным человечеству», если же не избрать профессию, которая наиболее соответствует индивидуальным способностям и склонностям, то человек превращается в «бесполезное существо».

Следовательно, Маркс был «ревизионистским», или социальным утилитаристом. Эта установка сближает его с контовско-веберовским толкованием буржуазного этоса и предназначения человека вообще. Маркс хотел, чтобы люди были полезны для общества в целом в его конкретно-исторических формах. В известной характеристике развитого социализма из «Критики Готской программы» Маркс выдвигает лозунг «От каждого – по способностям, каждому – по потребностям» как главный идеал социалистического и коммунистического общества. С одной стороны, основоположник марксизма выступал против конвенциональной утилитаристской зависимости между трудом и заработной платой, идеалистически и утопически полагая, что в пролетариате человечество обрело теоретическое сознание буржуазного отчуждения и самоотчуждения, что для пролетариата свойственна тяга к науке, жажда знаний, нравственная энергия, неутомимое стремление к саморазвитию, что низшие классы народа умеют поднимать себя на более высокую ступень духовного развития, а «для пролетариата смелость, сознание собственного достоинства, чувство гордости и независимости важнее хлеба»148. С другой стороны, в концепции социалистического общества Маркс совершенно определенно дал понять, что все люди морально обязаны быть полезными для этого общества, поскольку оно устроено на «гуманистических началах». Тем самым Маркс отвергает инструментальный, количественный расчет и ориентацию на своекорыстие бентамовской концепции утилитаризма, но провозглашает лозунг некого качественного морального утилитаризма, при котором люди не на словах, а на деле чувствуют себя обязанными быть полезными обществу.

Стало быть, Маркс проводил различие между индивидуалистическим и торгашеским утилитаризмом – и социальным или «обобществленным» утилитаризмом. Хотя между данными видами утилитаризма существует напряженность, она снимается путем приписывания принципу «полезности» различного значения на различных этапах экономического и социального развития. Одновременно Маркс утверждает, что это противоречие исчезнет в обществе, которое будет руководствоваться принципом «От каждого – по способностям, каждому – по потребностям». На ранней фазе развития этого общества значение принципа полезности намного больше, поскольку общество переходного типа руководствуется девизом «От каждого – по способностям, каждому – по труду».

Сегодня уже не надо доказывать, что попытка соединить оба лозунга в практической политике социалистических государств привела к парадоксальным результатам. С одной стороны, социалисты вынуждены были трактовать принцип «полезности» как исторически преходящий и все более архаичный критерий, который в конечном счете будет отправлен «на свалку истории», а в каждый конкретный момент существования социалистического общества, он образует шаткое и сомнительное основание социалистической политики и системы государственной власти. Однако, с другой стороны, практические потребности индустриализации и развития народного хозяйства социалистических стран вели к тому, что утилитаристские критерии сплошь и рядом использовались в текущей политике, экономическом и социальном планировании и управлении государством. Выход за пределы «полезности» как социального критерия постоянно откладывался на все более далекое будущее. В обоих случаях любое толкование связи данных принципов легитимировало политический и управленческий произвол властно-управленческих структур социалистических государств, а различные формы политических технологий попросту обслуживали этот произвол.

Итак, марксизм заимствовал у либерализма характерный для средних классов конфликт между «естественными правами» и утилитаризмом, если даже враждебно относился к своекорыстно-торгашеским и вещественным параметрам «полезности» и критиковал универсализм доктрины «естественных прав и общественного договора». Сам Маркс строил проект «хорошего» общества на основании отрицания зависимости между полезностью человека и количеством принадлежащих ему благ. В будущем обществе это количество не будет возмещением его полезности, а будет реализацией его прав как человеческого индивида. Но это представление было марксовой мечтой о будущем, а не критерием, который использовался в социалистическом движении и в политико-управленческой практике социалистических государств. Значит, отношение марксизма к утилитаризму было двойственным: марксизм стремился выйти за рамки утилитаризма в будущем, но использовал его нормативно-ценностный порядок в этике и политике; марксизм противостоял «грязно-еврейскому» (торгашескому) индивидуалистическому утилитаризму, но признавал необходимость социального и политического утилитаризма. Следовательно, марксизм не смог разрешить противоречия данного нормативно-ценностного порядка, сформулированные первоначально в либерализме, а в политико-управленческой практике марксизм способствовал усилению культа государства и социального порядка.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   24

Похожие:

Толерантность и современный мир iconИ современный мир
Хх столетии, и том влиянии, которое она оказала на современный мир. Это ключ к пониманию того, почему современный мир вступил в эпоху...

Толерантность и современный мир iconНазвание проекта
«современный ребенок в современном мире: открытый мир, эффективный мир, доступный мир»

Толерантность и современный мир iconГладкий Ю. Н., Николина В. В. География. Современный мир. 10- 1 класс
Рабочая программа разработана на основе авторской программы по географии. Современный мир. В. В. Николина,А. И. Алексеев. Е. К. Липкина«Программы...

Толерантность и современный мир iconVii международном научном конгрессе ”Современный Мир: Политика, Экономика,...
Оттавским университетом (Канада) приглашает к участию в VII международном научном конгрессе ”Современный Мир: Политика, Экономика,...

Толерантность и современный мир iconУкраина в огне
Отделом Восточной Европы инион ран, главный редактор журнала «Россия и современный мир»

Толерантность и современный мир iconГладкий Ю. Н., Николина В. В. География. Современный мир. 10- 11 класс
Государственного стандарта среднего (полного) общего образования по географии, утвержденного Приказом Минобразования РФ

Толерантность и современный мир iconНаучно-практическая конференция
Программа фундаментальных исследований Президиума ран «Перспективы скоординированного социально-экономического развития России и...

Толерантность и современный мир iconНаучная конференция
Торговый дом «Библио-Глобус», нп «Гильдия книжников», журналы «Инновации», «Информационные войны», «Россия и современный мир», «Арктика...

Толерантность и современный мир iconРабочая программа по географии 10-11 класс
«География. Современный мир» 10-11 класс соответствует федеральному компоненту государственного стандарта общего образования и составлена...

Толерантность и современный мир icon1. Предмет философии науки. Наука и современный мир
Для остального же мира современная наука еще более поздний феномен. Современная наука "затмевает все остальное со времени возникновения...






При копировании материала укажите ссылку © 2016
контакты
e.120-bal.ru
..На главную