Толерантность и современный мир






НазваниеТолерантность и современный мир
страница5/24
Дата публикации08.02.2015
Размер3.65 Mb.
ТипДокументы
e.120-bal.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24

§ 2. «Моральная политика»: интересы и принципы


Путь нарастающей технологизации политического процесса был открыт столкновением двух позиций, которые можно персонифицировать именами Руссо и Юма. Руссо в своем творчестве продемонстрировал самую радикальную попытку решить противоречие между политическим строем и нормативно-ценностным порядком общества. Эта задача решается путем его дематериализации и абстрагирования от моральной общности, в которую он был онтологически воплощен у Локка в качестве закона природы. Нормативно-ценностный порядок у Руссо, выступающий в виде «общей воли», есть продукт разума. Разум присущ каждому индивиду в отдельности и не есть некоторый строй общественного бытия, лишь открываемый индивидуальным разумом: «Закон природы становится теперь вопросом не подчинения человека божественной воле, но естественной (в конечном счете, имеющей божественный источник) индивидуальной способности проникать в природу вещей»63.

Локк подчеркивал, что человек не может быть совершенно независим от божественной воли, поскольку это было бы равносильно тому, что человек существует «совершенно бессмысленно, вне закона»64. Руссо определяет такую независимость как последнюю онтологическую реальность и отождествляет ее со свободой: «Я один... Я создан иначе, чем кто-либо из виденных мною, осмеливаюсь думать, что я не похож на кого-либо на свете»65. У Локка закон природы не выводится из стремления человека к самосохранению и благоденствию. Руссо полагает, что первый закон человеческой природы – «забота о самосохранении, ее первые заботы – те, которые человек обязан иметь по отношению к самому себе»66.

В этом и заключается суть различии между Локком и Руссо по данному вопросу. Моральная общность у Руссо не предпосылается политической жизни (гражданскому обществу), как это было у Локка, а впервые появляется вместе с общественным договором и на его основе. Более того, по мнению Руссо, общественный договор и политика (причем не всякая, а только та, что соответствует общественному договору) есть условия возникновения не только моральной общности, но взаимосвязи, ассоциации людей вообще. Ибо в деспотических государствах нет народа и нет ассоциации, а есть лишь агрегация людей67. Связь между людьми – основа морали, в отличие от естественных привычек дикаря, которыми в принципе могут обладать и животные. Человеческая мораль возникает как свобода, подчиненная законам, и как господство над своим собственным низким «Я»68.

Таким образом, никакой морали и разума, предшествующих общественному договору и политике, не существует. Согласно Руссо, гражданское состояние превращает человека из тупого животного в мыслящее существо. У Юма подобные взгляды вызывали недоумение и заставляли отвергать концепцию общественного договора в версии Локка и Руссо: «Очевидно, что никакого договора или соглашения об общем подчинении не было заключено специально, – констатирует Юм. – Эта мысль была вне сферы понимания дикаря»69. Действительно, если принять посылку Руссо, то где критерий, позволяющий отличать полезные для ассоциированного состояния склонности, задатки людей от вредных, которые не могут быть «допущены» в человеческое сообщество? Без моральной предпосланности такого критерия быть не может. Поэтому у Руссо первейшим условием политики выступает «полное отчуждение каждого члена со всеми своими правами в пользу всей общины»70. В рамках руссоистской модели это условие становится атрибутивной чертой и родовым знаком политики.

Следующий мотив политико-философского творчества Руссо – тема подавления страстей, порождающих частные интересы, и подавление последних общим интересом. Она достигает кульминации в выводе о праве политического организма силой заставлять людей быть свободными71. Такой вывод становится необходимым следствием невозможности связать «общую волю» с жизнедеятельностью отдельных людей и даже их ассоциаций. «Общая воля» не имеет никакого конкретного носителя. Поэтому только богоравный законодатель может решить проблему квадратуры круга заключения общественного договора. Речь идет о решении парадокса слепой толпы, которая принимает в высшей степени разумное и нравственное решение. Точно так же постоянное отчуждение каждого члена в пользу всей общины для Руссо оказывается единственным способом преодолеть то, что при отсутствии моральной общности как предпосылки политики частная и общая воля могут совпадать лишь случайно72. Важнейшей характеристикой политики становится случайность.

В этом можно увидеть реанимацию античных представлений о политике, но в плане интересующей нас темы более важно то, что политическая технология становится разновидностью произвола. Она может выявить лишь волю всех, т.е. какого-то случайного большинства людей. Эта воля всех в принципе, по качеству, а не только по количеству, не совпадает с «общей волей», которая неизменно права и справедлива. Отсюда вытекает неразрешимый парадокс политической философии Руссо: если «общая воля» открывается лишь чистому индивидуальному разуму, то любая ассоциация и общность людей, устанавливающая связи между ними, замутняет их индивидуальный разум и препятствует выявлению «общей воли»!

Человеческая общность, возникающая на основе общественного договора как реализации «общей воли», самим своим существованием делает невозможным ее адекватное проявление. Этот парадокс, разрушительный для всей концепции общественного договора и вытекающей из него политики, с ошеломляющей прямотой сформулировал сам Руссо «Если бы в то время, когда решение принимает достаточно сознательный народ, граждане не имели никаких отношений между собой, то из большого числа незначительных различий проистекала бы всегда общая воля, и решение было бы всегда правильным»73. Таким образом, проблема взаимосвязи индивидуальных интересов, индивидуального разума и «общей воли» становится теоретически неразрешимой. А если теоретическое решение невозможно, то и практическая политика, несмотря на ее претензии быть технологией разрешения конфликтов, становится весьма шаткой и подозрительной. Как выражение «общей воли» политика как разновидность социальных технологий возможна там, где нет никакого общения людей между собой! – так можно радикализировать вывод и парадокс Руссо. Но в нем можно увидеть и предчувствие «вселенского зла», едва политическая технология становится монопольной привилегией людей, стремящихся к власти или осуществляющих ее от имени «общей воли», «судьбы» или «исторической необходимости».

Прежде чем переходить к обсуждению подходов к устранению или затушевыванию данного парадокса, сделаем промежуточные выводы.

Исследователи политической философии Руссо отмечают ее нелиберализм и заложенные в ней тоталитарные импликации74. Эти следствия вызваны не морализмом Руссо и не его стремлением дать гражданскому обществу моральный регулятор в виде «общей воли». Парадокс политической философии Руссо есть скорее результат его общей критической установки к городской цивилизации Европы в целом. Отсюда вытекает чрезмерный индивидуализм, сведение свободы к абсолютной независимости и автономии индивида, а первого закона природы – к самосохранению индивида. С такими мотивами и стандартами индивидуального поведения невозможно увязать моральную регуляцию общественной жизни, место которой занимает брутальный эскапизм – внебрачный сын любых попыток соединить ценности либерализма с демократическим устройством общества: «Тоталитарная демократия рано развилась в систему принуждения и централизации не потому, что она отвергла ценности либерального индивидуализма ХVIII века, но потому, что она изначально имела слишком перфекционистское отношение к ним. Человека нужно было не просто освободить от ограничений. Все существующие традиции, устоявшиеся институты, социальные механизмы должны быть опрокинуты и переделаны с единственной целью обеспечить человеку полноту его прав и свобод и снять с него всякую зависимость»75.

Одним из возможных и освоенных западной мыслью путей отсечения тоталитарных импликаций руссоизма была морализация индивидуализма. Данный ход мысли означал, что самосохранение и эгоизм прекращают существование как первый закон человеческого бытия и уступают место закону всестороннего самосовершенствования личности. Этот вариант развивал Д.И. Милль. Второй путь был намечен Э. Берком и консервативной традицией. В полемике с Руссо, руссоизмом и политическим радикализмом вождей Французской революции Берк писал: «Свобода не есть одинокая, не знающая связей, индивидуальная, эгоистическая свобода, как будто каждый человек должен регулировать все свое поведение своей собственней волей. Свобода, которую я имею в виду, есть общественная свобода»76.

Парадокс Руссо возник не от того, что французский мыслитель не оставил стремление истолковать политику как способ реализации морали, отказавшись одновременно от идеи моральной общности. Дело, скорее, в том, что концепт моральной политики Руссо как реализации «общей воли» предполагал отсутствие какой-либо общности людей в ее цивилизационных параметрах. Этот концепт стал ключевым для практического развития западной либеральной цивилизации и призван был дать ответ на вопросы: возможна ли моральная политика в обществе, если она не базируется на объективном моральном законе? возможно ли практическое осуществление требований морали с помощью политической технологии, если в ней не воплощена и ей не предзадана моральная идея? Эти вопросы стали нервом политической философии Д. Юма.

Социополитическая модель Юма была затем конкретизирована А. Смитом и утилитаристами. Это не значит, что в моральной философии Юма и Смита не было никаких различий. Как отмечает Н. Барри, различия связаны с толкованием справедливости: Юм понимал ее как искусственную, Смит – как естественную добродетель77. Но мы пока отвлекаемся от данных различий. С точки зрения интересующей нас темы важно отметить, что политическая философия Юма есть экстраполяция на жизнь общества определенной моральной концепции личности.

Юм рассматривал аффекты как первичные данные человека, по отношению к которым разум играет роль обслуживающего раба. Поэтому мораль может базироваться только на аффектах. Они вообще не подлежат моральной оценке, оправданию или осуждению, за исключением случаев, когда аффекты построены на ложных предположениях о бытии несуществующих объектов или же ориентированы на средства, недостаточные для достижения цели78. Человек стремится к удовольствию ради основополагающей любви к самому себе. Оно достижимо пропорционально силе и страстности любой склонности человека. Если бы даже существовала возможность сознательного формирования своих склонностей, то нормальный человек не пошел бы на это. Такое формирование лишило бы жизнь аффектов и сделало бы ее безвкусной и утомительной. Где же в таком случае начинается мораль?

С одной стороны, считал Юм, человек имеет не только грубые физические, но и духовные аффекты (стремление к славе, мщению, власти и т. п.), которые тоже требуют удовлетворения и при достижении цели приносят наслаждение79. С другой стороны, человек есть общественное существо и может реализовать свое себялюбие только в обществе. Поэтому первоначальной его склонностью является человеколюбие80. Оно связывает склонности, полезные и приятные для себя, со склонностями, приятными и полезными для других. Здесь и появляется добродетель, единственная забота которой состоит в «...точном исчислении и неуклонном предпочтении наибольшего счастья»81.

Таким образом, добродетель есть следствие сложного баланса различных аффектов, их взаимного усмирения не с помощью разума, а посредством самоуравновешивания. Добродетель – это результат утверждения в человеческой душе социальных чувств как господствующих. Эти чувства не возникают по причине доминирования общества над индивидом. В результате точного индивидуального исчисления (расчета) счастья они дают приятное спокойствие, которое не зависит от «превратностей судьбы и случайностей»82. Мораль есть чувство, заставляющее каждого человека и большинство людей соглашаться друг с другом и вести смешанный образ жизни, «предостерегая людей от излишнего увлечения каждой отдельной склонностью во избежание утраты способности к другим занятиям и развлечениям»83.

Это новаторское понимание природы человека, лишенной надындивидуальных моральных атрибутов и императивов, признает невозможность ее изменения. Вместе с тем возможность индивидуального самоуправления, соотнесенного с наслаждением и человеколюбием, не исключается. В этом и состоит мораль. Такое понимание имело значимые последствия для социальной и политической теории и практики84. Оно позволило дать не только прагматическое, но и моральное обоснование предпринимательства – любой деятельности, направленной на достижение собственных интересов и выгод в смысле калькулируемого увеличения дохода. Концепция Юма дала универсальное обоснование общества, возникающего в ХVIII в. По выражению А. Смита, оно становилось торговым союзом, в котором каждый человек оказывается «в известном смысле торговцем». Коммерческая форма заботы о собственном интересе получила моральную санкцию. Она предполагала баланс страстей, ни одна из которых уже не была всепоглощающей для человека и разрушительной для общества. Образцом господства таких страстей для Юма, как и для многих других мыслителей Возрождения и Нового времени, были европейские религиозные войны. Они представлялись ему совершенно абсурдными. Поэтому Юм требовал терпимости по отношению к фракциям, основанным на интересе, и нетерпимости к фракциям, в основе которых лежат принципы85.

Вместе с тем классический либерализм ХVIII в. не предполагал мотивационный редукционизм – сведение всех аффектов человека к эгоистическому накопительству любой ценой. Такой редукционизм невозможен ни у Юма с его концепцией аффектов, ни у Смита, для которого склонность к торговле – либо одно из основных свойств человеческой природы, либо «следствие способности рассуждать и дара речи»86. Строго говоря, такая склонность вообще не является аффектом. С. Холмен подчеркивает, что в конкретно-исторических обстоятельствах того времени (не только общеевропейских, но и английских) еще не изгладились отпечатки страстей революции и религиозных конфликтов; поэтому идея следования калькулируемому собственному интересу была в большей степени нормативной рекомендацией, нежели отражением эмпирической действительности87. Данное уточнение можно отнести и к классической либеральной концепции «человека экономического».

Кроме того, модель сбалансированных аффектов позволила создать определенную политико-экономическую концепцию общественной жизни. Руссо считал губительным для свободной и моральной ассоциации людей существование в обществе классов, группировок и партий. Модель Юма дала возможность воспринимать их как нечто естественное и даже при определенных условиях необходимое для экономического процветания (система разделения труда) и свободного политического устройства (система разделения властей и смешанная форма правления). По аналогии с теорией аффектов предполагалось: специфические интересы каждой отдельной группы людей не подлежат сами по себе моральной оценке. Для каждой группы естественно преследовать собственный групповой эгоизм, стремиться к власти и возможности безнаказанно угнетать более слабых. Но правильная и моральная политика в том и заключается, чтобы создать и поддерживать уравновешивающую систему, в которой невозможно угнетать другого, не встречая сопротивления. В такой системе интересы общественных групп на самом деле не являются противоположными или, тем более, антагонистическими (такое дополнение было сделано французскими историками эпохи Реставрации, а вслед за ними К. Марксом), поскольку каждый индивид движим симпатией и благожелательностью к другим людям. Сильными страстями приходится жертвовать во имя интересов мира и общественного порядка.

Новизна этой социополитической модели в теории и в английской практике ХVIII в. была очевидна для Юма: «Равновесие власти является секретом в политике, известным только современному веку»88. Причем равновесие не сводится к системе сдержек и противовесов различных отраслей государственной власти. Этот вопрос вообще мало занимал Юма. Главным для него было равновесие социальных сил, транслируемое в сферу политических институтов и поддерживаемое ими. Система разделения властей или универсальная аксиома политики заключается в следующем: «Наследственная власть монарха, аристократия без вассалов и народ, голосующий посредством своих представителей, составляют лучшую монархию, аристократию и демократию»89. Смешанная форма правления способна комбинировать все три известные с античных времен формы и тем самым модифицировать каждую из них потому, что ни монархия, ни аристократия, ни демократия не несут в себе какие-то специфические моральные принципы и не связаны с определенными добродетелями, как полагал Монтескье вслед за Аристотелем. Мораль и добродетель заключается не в формах правления, а в уравновешенном способе сочетания и в балансе общественных сил как главном результате взаимодействия индивидуального, группового и политического расчета.

Экономическая модель Смита тоже построена на принципах баланса социальных сил и их аффектов. Описываемый Смитом экономический мир – это ни в коем случае не мир господства класса буржуазии и торжества ее специфического интереса, хотя он и является буржуазным, поскольку протестантский принцип калькулируемости общественного интереса является для него универсальным, не столько этическим, сколько культурно-историческим90. Смит обстоятельно рассматривает плюсы и минусы каждого из трех главных классов, олицетворяющих ренту, заработную плату и прибыль на капитал, своеобразие интересов каждого класса. И приходит к выводу, что интересы буржуазии не так связаны с общими интересами, как это наблюдается у других классов. Более того, интересы буржуазии в определенных отношениях всегда расходятся с интересами общества в целом и даже противоположны им. Класс буржуазии имеет большие возможности и «обычно заинтересован в том, чтобы вводить общество в заблуждение и даже угнетать его, и (он) действительно во многих случаях и вводил его в заблуждение и угнетал»91.

Но как уберечься от этой опасности? Отнюдь не путем рынка и подавления одной из социальных сил и ее аффектов в пользу других. Оптимальный путь – поддержка или восстановление баланса трех классов. Каждый из них должен быть обеспечен средствами, необходимыми для взаимоуравновешивающего сопротивления друг другу. И одна из ключевых проблем для Смита – уменьшение власти богатства, разделение не только власти, но и богатства, что соответствует общей тенденции прогресса цивилизации. Аристократия должна иметь доступ к власти и участвовать в принятии решений потому, что ее интересы, если они правильно поняты, в наибольшей степени совпадают с общественными92. В то же время необходимо предотвратить умственную и физическую деградацию, которую несет цивилизация наемному труду, рабочему классу и основной массе народа. Трудящиеся должны быть способны судить о великих и общих интересах своей страны, понимать свои интересы, избавляться от заблуждений экстаза и суеверия, чтобы устанавливать истинный смысл корыстных притязаний партий и мятежных элементов. Поэтому необходимо особое внимание государства к образованию простого народа93.

С логической точки зрения юмовско-смитовское решение противоречия, их способ сочетания морали, политики и экономики не знает изъянов. К этому решению с полным правом можно отнести оценку Б. Расселом философии Юма в целом: она есть в некотором смысле тупик, ибо при попытках ее углубления и усовершенствования дальше идти невозможно94. Столь же законченной представляется связанная с этим решением концепция толерантности. Она предельно широка, поскольку упраздняет любые надындивидуальные критерии морали в том культурно-историческом многообразии, на которое распространяется. Ведь даже те силы, которые сегодня выступают как «партия принципов», завтра, если их включить в систему уравновешивания, превратятся в «партию интересов». Поэтому основания такой системы представлялись Юму социальными и всеобщими. Они образуют «в некотором смысле партию человеческого рода против порока или беспорядка, общего врага человечества»95.

Да и не в истинности этой концепции дело, даже если ее можно опровергнуть. Ее суть заключается в функциональном значении для организации уравновешенного политического процесса. «Истины, – пишет Юм, – которые губительны для общества, если таковые окажутся налицо, уступят место ошибкам, которые полезны и выгодны»96. С таким уточнением концепция Юма и Смита окончательно неуязвима, если ее рассматривать как констатацию диалектики истины и лжи в движении человечества по пути цивилизации и прогресса. Но она же становится тупиком, если политику или уравновешенный политический процесс квалифицировать как метод проб и ошибок при управлении обществом. Отсюда вытекает, что любой политик имеет право его применять, хотя последствия такого применения приходится выносить на себе обществу в целом, включая будущие поколения, которые могут даже не подозревать о ранее принятых политических решениях!

Таким образом, юмовско-смитовская модель давала возможность симбиоза между утилитаристской этикой и политической технологией. Он был следствием развития исходных принципов, этики, политической экономии и политической философии утилитаризма.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24

Похожие:

Толерантность и современный мир iconИ современный мир
Хх столетии, и том влиянии, которое она оказала на современный мир. Это ключ к пониманию того, почему современный мир вступил в эпоху...

Толерантность и современный мир iconНазвание проекта
«современный ребенок в современном мире: открытый мир, эффективный мир, доступный мир»

Толерантность и современный мир iconГладкий Ю. Н., Николина В. В. География. Современный мир. 10- 1 класс
Рабочая программа разработана на основе авторской программы по географии. Современный мир. В. В. Николина,А. И. Алексеев. Е. К. Липкина«Программы...

Толерантность и современный мир iconVii международном научном конгрессе ”Современный Мир: Политика, Экономика,...
Оттавским университетом (Канада) приглашает к участию в VII международном научном конгрессе ”Современный Мир: Политика, Экономика,...

Толерантность и современный мир iconУкраина в огне
Отделом Восточной Европы инион ран, главный редактор журнала «Россия и современный мир»

Толерантность и современный мир iconГладкий Ю. Н., Николина В. В. География. Современный мир. 10- 11 класс
Государственного стандарта среднего (полного) общего образования по географии, утвержденного Приказом Минобразования РФ

Толерантность и современный мир iconНаучно-практическая конференция
Программа фундаментальных исследований Президиума ран «Перспективы скоординированного социально-экономического развития России и...

Толерантность и современный мир iconНаучная конференция
Торговый дом «Библио-Глобус», нп «Гильдия книжников», журналы «Инновации», «Информационные войны», «Россия и современный мир», «Арктика...

Толерантность и современный мир iconРабочая программа по географии 10-11 класс
«География. Современный мир» 10-11 класс соответствует федеральному компоненту государственного стандарта общего образования и составлена...

Толерантность и современный мир icon1. Предмет философии науки. Наука и современный мир
Для остального же мира современная наука еще более поздний феномен. Современная наука "затмевает все остальное со времени возникновения...






При копировании материала укажите ссылку © 2016
контакты
e.120-bal.ru
..На главную