Экономический кризис в зеркале публичного дискурса, или почему зеркало рисует нас






Скачать 340.37 Kb.
НазваниеЭкономический кризис в зеркале публичного дискурса, или почему зеркало рисует нас
страница2/3
Дата публикации25.01.2015
Размер340.37 Kb.
ТипДокументы
e.120-bal.ru > Экономика > Документы
1   2   3

Ракурс первый: стереотипы

Обращаясь к теории языковой относительности Сепира-Уорфа, можно говорить о том, что люди воспринимают лексические единицы не адекватно предметам и явлениям, которые они означают. Дискурс представляется прокрустовым ложем нашего сознания, ограничивающим и формирующим его. Б.Л. Уорф утверждал, что существует значительное «влияние языка на различные виды деятельности людей не столько в особых случаях употребления языка, сколько в его постоянно действующих общих законах и в повседневной оценке им тех или иных явлений» [31]. Существенным оказывается не физическое, реально существующее обстоятельство, а сложившееся языковое представление о конкретных словах и выражениях 2.

В российских реалиях экономического кризиса можно говорить о неадекватной оценке таких экономических понятий, как девальвация и деноминация. Если среди широких масс населения эти термины трактуются только отрицательно, то экономическая теория не так категорична. В сознании людей свежи воспоминания о кризисе 1998 года, оставившем негативное стереотипное представление о девальвации и деноминации. Эти понятия ассоциируются с крахом национальной валюты и экономики, в то время как в экономике эти явления выступают в качестве форм государственных экономических реформ, нацеленных на нормализацию экономической ситуации. При «так называемой открытой девальвации правительство превращает ее в средство укрепления своей валюты путем изъятия из обращения части денежной массы или обмена обесценившихся денег. (…) В условиях обострения борьбы за рынки девальвация используется в интересах поощрения экспорта и сокращения импорта» [27; с 88]. Таким образом, в общественном мнении превалирует представления о возможных рисках проведения девальвации и нивелируется значение ее положительного потенциала. Даже несмотря на доступность в интернете базовых знаний экономики, пользователи редко утруждают себя изучением понятийного аппарата. В итоге виртуальное общение в сети превращается в обмен экономическими стереотипами. Как писал Ч.Х. Кули, наши личные представления – «результат нашего опыта общения со всеми людьми, которых мы знали, и суть лишь особый аспект нашего представления о человечестве» [15, с 95]. Наше мнение не есть плод индивидуальных мыслительных процессов; каждый человек в течение всей своей жизни в той или иной степени занимается повседневным плагиатом, беря на вооружение чужие мнения и принятые трактовки, а это прямой путь к стереотипизации дискурса.

Аналогичные стереотипные представления прослеживаются в суждениях о деноминации. Это понятие определяется как «укрупнение денежной единицы страны без изменения ее наименования, проводимое в целях облегчения денежного обращения и придания большей полноценности деньгам» [27; с 95]. Любое масштабное действие в экономике сопряжено с рисками, однако реформы и активные действия несут с собой и новый толчок развития страны. Можно констатировать, что в российском обществе господствуют стереотипы риска и возможных негативных последствий. Экономические страхи населения можно подвести к ментальному стереотипу опасности изменений и всего нового, который во многом определяет политическую пассивность российского общества. Отметим, однако, что Интернет остается пока единственной отдушиной для свободомыслящих и активных людей и в отличие от традиционных каналов массовой информации не попал под тотальное влияние государства или других институтов. Аудиторию российского сегмента мировой сети составляют в основном либо люди, по профессиональным обязанностям вынужденные обращаться к интернету, либо представители молодежи – публика традиционно критически настроенная. Поэтому в интернете широко распространены альтернативные (или даже одиозные) взгляды на пути выхода России из экономического кризиса.

Полярность взглядов в свою очередь не есть показатель свободы пользователей от стереотипов. Различия позиций зависит только от выбранной человеком системы стереотипов: он может быть коммунистом и верить в идею справедливого социалистического труда, или либералом – и преклоняться перед идолом конкуренции. В связи с этим У. Липпман писал, что в современном обществе, отличающемся масштабностью, явления, идеи и концепции не могут быть восприняты непосредственно. «Между человеком и его средой располагается некая псевдосреда. Поведение человека является реакцией именно на эту псевдосреду. Последствия этой реакции, собственно действия людей, происходят уже в реальной среде» [17; с 38]. Эту псевдосреду составляют не реальные знания человека о реальности, а представления о ней, то есть те самые стереотипы, которые создают упрощенную модель сложного и многогранного мира. Уже упоминался российский стереотип опасности нововведений. Тесно связано с ним стереотипное представление о том, что все экономические проблемы в стране должны решаться государством. Стремление в момент риска переложить всю ответственность на вышестоящие социальные слои проявляется в отсутствии активной рациональной реакции населения на экономический кризис и в ожидании «указания сверху».

Ракурс второй: метафоры

Стереотипы служат упрощению социально-политической реальности, аналогичную функцию может выполнять и метафора. В частности, «мертвые», общепризнанные метафоры представляют собой готовые клише, имеющие устоявшийся смысл. Например, метафора политического пространства как рынка. Существует общемировая тенденция взаимного переноса образов из экономики в политику и наоборот. Учитывая, что демократия в общественном мнении не мыслится без рыночной экономики, комплекс экономико-политических метафор («политический рынок», «политическая конкуренция», «кредит доверия», «голосовать рублем», «суверенитет потребителя» и др.) служит цели легитимации существования как политического режима, так и экономической системы. Такие метафоры по своему функциональному наполнению приближаются к стереотипам.

Интернет-дискурс наполнен также устоявшимися метафорами, основанными на пространственных и перцептивных свойствах предмета. К таковым можно причислить «высокий/низкий валютный курс», «жесткая/гибкая экономическая политика», «взлет/падение цен». Такие метафоры М. Осборн относит к архетипичным, среди которых метафоры, обращающиеся к универсальным для любой культуры явлениям. Исследователь так же формулирует законы функционирования и использования архетипичных метафор в сфере политической коммуникации [37; p 116], которые в полной мере справедливы для экономического дискурса. Среди постулатов Осборна следует выделить два, гласящие о тотальном действии архетипичных метафор на общество и о том, что они затрагивают глубинные потребности и мотивации реципиентов, тем самым создавая импульс к активной деятельности. Классическим примером в этом случае будет «ускорение» времен «перестройки», которое служило идеологическим мобилизационным инструментом. Однако эта метафора тиражировалась и выделялась как основная, в то время как основная масса архетипичных метафор остается незамеченной даже коммуникатором.

Архетипичные метафоры закрепились в языке, практически став его нормой. Мы не задумываемся над словами, «выводя из тени» свои доходы или становясь на «путь экономических реформ», а «мочить в сортире», «шакалить у иностранных посольств» или «кошмарить бизнес» вызывает у нас только легкое дуновение мыслительных процессов, кончающееся ассоциациями с личностью авторитета: В.В. Путина и Д.А. Медведева соответственно. Это, в свою очередь, только усиливает свойство метафоры искажать реальность. «Концептуальные метафоры не только конституируют систему понятий человека, но и участвуют в формировании его ценностной системы» [22]. Так метафора «отток капитала» акцентирует внимание на процессе движения финансовых средств в направлении зарубежья. Однако она не конкретизирует, какого характера эти капиталы. Ими могут быть и отмываемые за границей криминальные деньги, и долговые платежи, и плата по торговым договорам с иностранными поставщиками. Эта метафора фиксирует только негативную сторону движения средств, создает неодобрительное отношение к стремлению хранить деньги в иностранных банках и т.п. Несмотря на то, что эта позиция тиражируется в дискурсе власти, с ее стороны мы наблюдаем абсолютно противоположные действия, в первую очередь, речь идет о размещении значительной части стабилизационного фонда в зарубежных активах.

Наряду с устоявшимися метафорами, существуют также неинституализированные. Они новы и только потенциально могут быть взяты в комплекс языковых средств упрощения реальности. Именно их имеет в виду Н.Д. Арутюнова, говоря, что метафора – это «победа над языком» [1]. К примеру, министр финансов России А.Кудрин в интервью телеканалу «Россия» 14 февраля 2009 года сравнил страну во время экономического кризиса с больным человеческим организмом, а антикризисные меры с таблеткой, упоминая при этом, что следует помнить о дозировке [14]. Такие метафоры преодолевают ограничивающие языковые нормы за счет поиска новых комбинаций смыслов лексических единиц.

Самым эффективным институтом по продуцированию и тиражированию политических метафор являются, несомненно, средства массовой информации. Так следующие примеры, принадлежащие перу Т.Канищевой, мы находим в Российской газете от 16 февраля 2009 года [11]3. Метафора заявлена уже в заглавии: «Восьмерка» замкнулась». Такое выражение не однозначно и заставляет читателя задуматься над содержанием статьи. Метафора мобилизует и акцентирует внимание, т.е. ограничивает восприятие целостного образа мира. В статье используются уже устоявшиеся метафоры: «суд общественности», «ответить кошельком», «войти в кризис / выйти из кризиса». Среди прочего Канищева прибегает к традиционной метафоре огня. Она пишет, что американские антикризисные меры «несколько притушили пожар, но угольки на пепелище продолжают тлеть и готовы разгореться в любой момент» [11]. Такой художественный ход помогает автору упростить экономический язык статьи, приблизить его к обывателю, придать образности.

Примечателен пример, взятый из иронического стихотворения на одном из сайтов Рунета:

«- Что же из этого следует? - Да не вопрос!

И не такое - вы вспомните - переживали.

- Вы полагаете, надо стреляться? - Едва ли,

Я полагаю, что надо забить на психоз» [5].

Налицо перенос понятий двух сюжетов, находящихся в разных плоскостях реальности: самоубийства и экономического кризиса. Беседа двух действующих лиц построена на антитезе оптимизм/пессимизм, а метафора служит здесь только эмоциональной иллюстрацией для придания жизненности тексту, по сути, успокаивающему кризисную истерию.

Существование метафоры в языке, как пишут Дж. Лакофф и М. Джонсон, невозможно без наличия метафорического понятия в сознании. В тоже время «метафорическое понятие может мешать сосредоточиться на других аспектах этого понятия, несовместимых с соответствующей метафорой» [16, с 392]. Поэтому справедливо говорить о конструирующих функциях метафоры, о том, что с ее помощью индивид и общество могут прийти к заблуждению и неадекватно реагировать на реалии окружающей действительности, в частности, на события экономического кризиса.

Ракурс третий: символы

Политические метафоры, мифы, даже стереотипы в большинстве своем соотнесены с основополагающим явлением сознания – символом. «К сущности символа относится то, что никогда не является прямой данностью вещи, или действительности, но ее заданностью, не самой вещью, или действительностью, как порождением, но ее порождающим принципом, не ее предложением, но ее предположением, ее полаганием» [19, с 9]. Это определение А.Ф. Лосева отсылает нас к функциям символа, актуальным в контексте рассматриваемой темы. Символ конструирует реальность, при этом он не имеет предельно конкретного смысла, а является неким обобщением. Символ может рассматриваться как знак, но не сводится только к форме номината. Между знаком и означаемым располагается пропасть человеческих представлений – липпмановская «псевдосреда». Однако не все представления символичны. К.Г. Юнг выдвинул следующий критерий: « ... слово и изображение символичны, если они подразумевают нечто большее, чем их оче­видное и непосредственное значение. Они имеют более широкий «бессознательный аспект, который всякий раз точно не определен или объяснить его нельзя» [36, с 116-117].

Символ – это синтез объекта реального мира и представлений о нем. Материальный знак актуализирует символ, который несет в себе некоторый иррациональный элемент – эмоционально окрашенные мнения, неадекватные суждения, что позволяет использовать символы в политических целях, в рамках идеологии и пропаганды. Интернет открывает просторы для визуальных символов, которые фиксируются в области бессознательного при многократном повторении. Дисперсное распределение важной с точки зрения манипулятора информации обеспечивает необходимую частотность появления тех или иных образов или сообщений, а также эффект случайно найденной информации. Последний служит для информирования тех, кто целенаправленно не искал таких сообщений, в этом случае визуальные символы акцентируют внимание пользователя, заставляют задержать взгляд. К примеру, в период экономического кризиса огромное значение имеют действия Центрального Банка РФ. Это обусловило и символизацию изображения здания этого учреждения. Не трудно предположить, что деятельность Банка во время кризиса должна быть активной, если не сказать, лихорадочной. Но символ здания ЦБ РФ олицетворяет спокойствие и размеренность: СМИ транслируют только фотографию здания «без признаков жизни». Нет наглядной рабочей обстановки, нет движения у входа, только желтые стены, окна и чистое небо над крышей. Такой явно навязываемый символ имеет целью поддержание статус-кво, недопущение беспокойств и волнений. Таким символическим языком правительство говорит, что все под контролем.

Еще в 1999 году результаты социологического опроса З.В. Сикевич выявили, что современность в сознании россиян представляется временем экономики и свободы [29]. Десять лет спустя ситуация возвращается на круги своя. Кризис вынудил властные элиты и широкую массу аудитории вернуться к активному обсуждению экономических проблем после периода нарастания авторитарных тенденций. В этой связи своевременно рассмотреть вопрос о словах-символах времен правления Путина и Медведева. Путин в самом начале своего президентства заявил курс на стабилизацию. Именно слова «стабильность», «диверсификация», «транспарентность» стали символами первых лет XXI века. «Упорядоченность течения современного бытия воспринимается людьми как нечто само собой разумеющееся лишь благодаря символическому единству среды» [29]. Несмотря на наличие экономических ресурсов, чему способствовала удачная конъюнктура на рынке углеводородов, символы развития, реформ и преобразований не получили значения в дискурсе власти. Не случайно, российское правительство сформировало «стабилизационный фонд», а не «фонд будущих поколений». Приверженность символам стабильности была необходима обществу после «лихих 90-х», но на современном этапе только закрепощает развитие общества. В период экономического кризиса символы стабильности рискуют превратиться в символы стагнации.

Попытки власти ввести в оборот новые символы пока не увенчались успехом. Так, например, словосочетание «антикризисные меры», которое активно внедряется в дискурс власти и СМИ не может стать символичным, так как не подкреплено реальными эффективными действиями, заметными на уровне пользователей интернет-дискурса. Оно семантически пусто. Российские власти ищут пути спрятаться за словами, за формой, не предоставляя обществу содержания своей политики. Обсуждение кризиса сводится к обмену штампами, бессмысленными терминами, не имеющими реального подтекста.

Символы относят реципиента к обобщениям. Так слово-символ «стабильность» подкрепляется множеством идей, стремлений, менее значимых символов и других дискурсивных политических средств. За ним можно узреть и надежность банковских вкладов, и гарантию права на труд и вознаграждение, и перспективу развития. Этот символ выступает как цель, как образ «светлого будущего» и, соответственно, как способ мобилизации и умиротворения. Он отрицает резкие перемены, а следовательно, революции, забастовки, пикеты и прописывает ценность мирной трудовой деятельности. Таким образом, власть через символическую политику создает приемлемую реальность для своего существования. Однако в связи с кризисом символы путинского времени переживают не лучшие времена, их кредит доверия падает, в то время как новые символы еще находятся на стадии формирования.

В контексте экономического кризиса в российском обществе искажено восприятие главного человека-символа – «национального лидера» (в терминах партии власти) В.В. Путина, при этом символ (представление о нем в сознании общества) более функционален, чем означаемое. Многие российские символы теряют способность выполнять свои функции, реализация которых непосредственно связана с созданием «упорядоченной повседневности» [29], с конструированием мира, окружающего носителей символов. Не умаляя их позитивного влияния (облегчение коммуникации, интеграция, снижение конфликтогенности), можем судить, что символы часто приводят к неадекватному восприятию явлений действительности, и экономического кризиса в том числе.
1   2   3

Похожие:

Экономический кризис в зеркале публичного дискурса, или почему зеркало рисует нас iconПривалов Н. Г. доктор экономических наук, профессор кафедры политической экономии Ургэу
Первый структурный кризис в послецарское время Россия пережила в 1998 году. Этот финансовый региональный кризис, имевший в основном...

Экономический кризис в зеркале публичного дискурса, или почему зеркало рисует нас iconКонференция №8. «Что первично кризис экономический или кризис духовный?» [00: 00: 00]
К сожалению великому, потеря изначального корня, из которого все растет на планете Земля, духовности, она как раз и привел к событиям,...

Экономический кризис в зеркале публичного дискурса, или почему зеркало рисует нас iconМировой экономический кризис 1929 1933 гг. Пути выхода
Образовательная цель: рассмотреть Мировой экономический кризис, его причинами и проявлениями в разных странах мира

Экономический кризис в зеркале публичного дискурса, или почему зеркало рисует нас iconРеферат Математические модели, описывающие механизмы, влияющие на стоимость денег
В современном мире люди ежедневно пользуются деньгами, при этом не задумываясь, отчего те или иные валюты падают или резко растут...

Экономический кризис в зеркале публичного дискурса, или почему зеркало рисует нас iconФинансово-экономический кризис на Украине и антикризисная программа
Финансово-экономический кризис на Украине – один из самых глубоких как на фоне стран снг, так и государств Центральной и Восточной...

Экономический кризис в зеркале публичного дискурса, или почему зеркало рисует нас iconФинансово-экономический кризис на Украине и антикризисная программа
Финансово-экономический кризис на Украине – один из самых глубоких как на фоне стран снг, так и государств Центральной и Восточной...

Экономический кризис в зеркале публичного дискурса, или почему зеркало рисует нас iconВ. В. Дубовицкий россия в Среднеазиатском регионе: три века в зеркале геополитики
Средней Азии («русские нас завоевали»), так и российских западников-модернистов («собрали их на свою голову, столько средств потратили...

Экономический кризис в зеркале публичного дискурса, или почему зеркало рисует нас iconЛитература Мировой экономический кризис как процесс смены технологических укладов
Статус дисциплины: курс по выбору, читается в магистратуре на 2 году обучения в 4 триместре или для студентов естественнонаучных...

Экономический кризис в зеркале публичного дискурса, или почему зеркало рисует нас iconГ. В. Плеханова экономический кризис. Двигатель или балласт?
Происходит движение, стремление к идеалу, основой чего является чёткая и активная позиция участников экономической жизни, модернизация...

Экономический кризис в зеркале публичного дискурса, или почему зеркало рисует нас iconПерерастет ли экономический кризис в Португалии в политический?
Заголовок = Перерастет ли экономический кризис в Португалии в политический? часть 2






При копировании материала укажите ссылку © 2016
контакты
e.120-bal.ru
..На главную