В песках на соколе






НазваниеВ песках на соколе
страница6/13
Дата публикации07.09.2017
Размер2.25 Mb.
ТипДокументы
e.120-bal.ru > Документы > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

 
Фата-моргана


  В  те  дни  я  жил  на  Ново -  песчаной улице, в  большом   и    очень приметном  доме.     Если  двигаться  по  правой   стороне    к  Песчаной  площади,  то  сразу  за  «Ленинградом»,  но  уже  на  левой  стороне,   нельзя  не  заметить  разлапистое  семиэтажное строение,  углом  выходящее  на  2-ю  Песчаную.  Это  дом  17/7.  А по- старому   -  корпуса   девятнадцатый,  двадцатый  (центральный), двадцать первый.  В  центральном,    в мансарде,  которую    зачем-то   взгромоздили  над   седьмым  этажом, я   и  жил  тогда. И  сегодня   непременно  обратишь  внимание  на  размеры  окон  этой  мансарды.  А о  потолках  лучше  не говорить -  за  четыре  метра.   В громадной   квартире   мы  обитали  тогда  вдвоем  с моей  бабушкой.    Отец,  дождавшись,  когда  я защищу  диплом,  выписал  из  деревни  бабушку  и  дал,  наконец,  согласие  на  долгую  зарубежную  командировку.   Они  с матушкой  никак  не  хотели оставлять  меня,   студента, одного   без  их  присмотра, и  отец  категорически  отказывался  куда –либо  ехать.  Хотя  я,    если  разобраться, не  давал  никаких  поводов   для   такой  осторожности.   Но,  отец,   видимо,  знал  обо  мне   что-то  такое,  о  чем  я   пока  и  не  догадывался. 

Отъезд  родителей  никак   не  повлиял  на  мой  образ   жизни.  С  работы   я  тащился  на  Кузнецкий  мост  в  библиотеку  -  готовился   к   аспирантуре,  занудливо  собирая  материал  для   вступительного  реферата.    И,  скорей  всего,  в истории, о  которой  пойдет  рассказ,    мое  место  занял  бы  кто-нибудь  другой.       Если  бы  меня   не  командировали  однажды...  в новосибирский   Академгородок...

Но  эта  командировка    была лишь  вторым   событием    в длинной  цепи.  Первое  же,  как   потом    выяснилось,   случилось несколько  раньше,  когда  я  в  один  из  воскресных  дней,  блуждая  по  Москве  в   поисках билета в Большой театр, случайно наткнулся  на    одну  пластинку  с  песнями под  гитару   и  купил ее.   Это   была   Новелла  Матвеева,  ее  первый небольшой  диск.  Она  пела  свои стихи, а   в  одном  из них  упоминалась  фата-моргана…

 

Право, уйду! Наймусь к фата-моргане:

Стану шутом в волшебном балагане,

И никогда меня вы не найдете:

Ведь от колес волшебных нет следа…

 

 

 

Итак,  мне  нужно  было  лететь  в  Новосибирск,  разыскать там  какого-то Юрия  Андреевича  и  взять  у  него колоду  перфокарт  с  программой, нужной  моему   шефу.   Послали   же   именно  меня    потому,  что  никому  не  хотелось садиться  в  тот   страшный  самолет, ТУ -114, который     курсировал  в то  время  между   Москвой  и Новосибирском.  Я  понял  это  лишь  тогда,  когда  взревели     турбины  и  завертелись    четыре     гигантских  пропеллера….    Пять   часов  в  замкнутом  пространстве,  где одновременно работало 100-  150 отбойных  молотков   -  вот,  что  значил  тогда  перелет  из  Москвы  в  Новосибирск.

Я  приехал  в  авиавокзал    заранее  и  в  ожидании  регистрации  поднялся  на  второй  этаж   в  буфет,  взял  стакан   сухого  красного  вина  (  тогда  в  Москве  всюду  поили  исключительно    «Маврудом» ),  пару  бутербродов   с   сыром   и примостился  со  всем  этим  в  правом  дальнем  углу  просторнейшего   буфета.

Я  и  одного  глотка   не  успел     сделать,  как   в  буфет ввалилась   живописная  компания  - веселая,  навеселе,  но  не  шумная   и  выглядевшая  вполне  интеллигентно.  Первым   шел  здоровый  русоголовый   парень.  Левой  рукой  он поддерживал     пожилую   даму,  в  правой  же   держал  огромное,  литров  на  тридцать  ведро, выкрашенное  в темно-зеленый    цвет.  Я    сразу   узнал   это  ведро. У нас  в  подъезде  на  каждом  этаже    такое  стояло -  для  пищевых  отходов.  Далее  шла      группа  молодых  людей    в  несколько  необычных  одеждах   -  с  явными   преобладанием     брюк, рубашек, курток   неотечественного производства.  Среди  них  выделялся  еще  один  гигант  -  худощавый,   широкоплечий,  в  очках  и  с  гитарой  за  спиной.    Только   один  из  них  был  в   строгом отечественном  одеянии.  Его,  наверное,  и  провожают,   еще  подумал  я.   

Компания  двинулась  к  стойке. Они взяли    пятилитровую  плетенку  «Мавруда»,  стаканы,  и  направилась  в  мой  угол,  расположившись  за  столиком  рядом.  Ведро  с  отходами  было  поставлено   прямо на  стол.     Парни  сходу  занялась  плетенкой  -  стаканы   замелькали  в    руках.  Тостов  они  не  произносили  - по  кругу летали   лишь имена и,видимо,  клички – Сашка,   Серега, Паря, Жорка, Юрка, Варвар…  И  по тому,  с  каким   особым чувством  и  удалыми  взмахами   все  лупили своими  стаканами  по    Юркиному,  было  ясно,  что      именно   он    и  улетает.

 Я   расправился  с  бутербродами и  спустился   вниз    на  регистрацию.  В  те  далекие  времена,  а  это  все   случилось  еще  до  того,  как  два  литовца убили   стюардессу  и  угнали в  Турцию самолет  с  маршрута  Батуми  -  Сухуми,   порядки  в  Аэрофлоте  были  вольные.  Никакого досмотра, никаких  миноискателей - провожающие      свободно  выходили  на  перрон  к  автобусу.  Я  еще  не закончил   регистрации,  как  к  той  же  стойке   подвалили  мои   новые  знакомые  из  буфета. Гитара  была  уже не  за  спиной,  а  на  груди    у Сереги,  а ведро  по-прежнему    болталось  в  руках  русоволосого Пари.  Один  из  парней(Варвар) нес    опустевшую  на  две  трети   плетенку.  И  все  они,  кроме  пожилой  дамы,   пели. Что-то  очень  лирическое  и  мне  совершенно  незнакомое    - про какую-то   лампу,  которая  свисала   с  потолка,  про какую-то  Ланку,  которая  дремала  на  руках,  про   фонари-фары  на  Маяковке  и   два  коктейля  на  столе.

 

 

Получалось,  что Юрка, как  и  я,      летел,  в Новосибирск.  Из  поклажи  у  него был  лишь потрепанный портфельчик,  но  багаж  они все-таки  начали  оформлять  -  на  весы было  поставлено  то  самое  ведро с отходами.

-  Что  в  ведре, - равнодушно  спросила   регистраторша.

-  Варенье, -    мгновенно  выкрикнул  Паря. И тут  же,  видимо,  для  убедительности, добавил – Сливовое.

- Надо  упаковать,  или  берите, как  ручную  кладь  в  салон -  буркнула  в  ответ  девушка  за  стойкой. 

Паря  снял  ведро с  весов,  вариант  ручной  клади  его,  видимо,  вполне устроил,   и  компания,  прямо  следом  за  мной   выкатила на  перрон  к   автобусу.  И  сразу же  зазвучала  гитара. Плетенка заходила  по  рукам -  одна  песня  следовала  за  другой, и  неизвестно, сколько   времени  все  это  продолжалось бы,  но  водитель   начал сигналить. Тогда  они  окружили  уезжавшего и очень  громко,    с  вызовом,    исполнили  прощальную:

 

Спокойно,  дружище,  спокойно

У  нас  еще    все  впереди…

 

Нужно  сказать,  что  и публика  в  автобусе,   и  водитель   были  настроены   очень  доброжелательно  и  воспринимали  представление  с явной  симпатией  и  сочувствием  к  компании.   Это особенно  стало  ясно,  когда  началась   процедура  прощания.  Юрка  ввалился  в  автобус  и  плюхнулся  рядом  со  мной   - на единственное  свободное  место,  и  тут же его  друзья начали вбегать в  салон  и  горячо  его расцеловывать. Они  так  и  стояли  у  входа, а  очередной   выходящий   вставал  в хвост  этой   очереди.  И только  когда   Серега (  гитара  за  спиной )   встал  в  очередь  третий  раз,  водитель  снова   просигналил, поднял свою  левую  руку,  постучал  по    часам и закрыл  дверь.  Автобус  дернулся  и поплыл. Но  тут  же  резко  затормозил:   перед    автобусом  стоял  Паря  с   ведром в вытянутой  вперед  и вверх руке  и  громовым  голосом  кричал  -  «Варенье»...

Дверь  была  открыта,  ведро    поставлено в  угол  салона.   Уже  в Домодедово,  перед  выходом  из  автобуса, я  подошел  и  заглянул в  него. Это  было  оно  -   наполовину заполненное ведро  для  пищевых отходов.  

Потом  мне  расскажут,  что  они  прощались  с  Юркой  у   Жорки,  а  тот,  оказывается,  был  мне  почти  соседом.  Дом   с  аптекой   на  Ленинградском  недалеко от « Аэропорта».  Остановка  троллейбуса  и  трамвая  тогда  еще  называлась « Инвалидный  рынок».  Ленинградским он  стал позже.  В  этом  доме мальчики  по дороге  на  авиавокзал  и  прихватили  ведро.

В самолете  мы  с  Юркой  разминулись,  и  я  в общем-то  забыл про  него.  В  Новосибирске     не  спешил  и  лишь  где-то  к  местному  полудню  добрался  до  Академгородка,  нашел   Институт  Катализа  и  даже  лабораторию,  где  должен  был  работать  Юрий  Андреевич.  Лаборатория  оказалась  теоретической,  она   умещалась в  одной  комнате,  где  стояли  пять   письменных столов,  за  одним  из  которых  сидела  совсем  юная барышня и напряженно  что-то  считала  на ручном  арифмометре  системы  «Феликс».   От  нее я  узнал,  что   Юрий  Андреевич  бывает  в  институте   два раза в  месяц(  десятого  и  двадцать  пятого )  и работает  обычно  дома.     Я поинтересовался   адресом.  Барышня  начала  звонить,   с  третьего  захода  выдала  мне:

- Дом  1  по  улице  Ильича,  а  там  спросите  -  здесь  все  друг  друга  знают.

Я  довольно-таки  быстро  нашел  эту  улицу  и  направился   в первую же квартиру.   Там, к  счастью,  были  люди  и  мне тут  же  дали номер нужной  квартиры.  Поднявшись на  5 этаж, я  позвонил.  Открылась  дверь.  Перед  мной  стоял  мой  вчерашний  знакомый  Юрка.

Он  зыркнул  на  меня,   очень  внимательно  обвел  меня  взглядом и с легким таким   приглашающим движением  не  столько головы, сколько  глаз  сказал: « Заходи».

Через  несколько  лет  на  экраны  выйдет    «Белое  солнце  пустыни».  Этот  Юркин  жест,  его  фразу  и  интонацию    один  к  одному воспроизведет Верещагин.  Помните  тот  момент,  когда  Сухов  прикуривает  от бикфордова  шнура,  Верещагин  выбрасывает    ему  ключи и  говорит: « Заходи»…

 Юрка  провел  меня  на  кухню  На  столе  стоял  ящик с  жигулевским. Лишь  две  ячейки его  были  пусты..   

-  Пиво  пьешь?  -  спросил  Юрка.

-   Да  пью,  наверное…

Ничего  лучшего   в   ответ   я   тогда,  увы, не  нашел  и потому  стал  свидетелем  глубочайшего  изумления. Знаете,    такая волна  судорогой  прошла по  Юркиному  лицу.  По  диагонали    в  направлении  от   левого  уха  к  правой   ключице.  Но  он  быстро  овладел  собой  и  сказал, откупоривая  обручальным  кольцом  бутылку  пива -  лихо  это  у  него  получилось:

-  В  твоем  возрасте  по  этому  поводу  можно  было  бы   иметь  и  более  определенную  позицию.  Ну,  ладно,  раз  на  мое пиво  не    претендуешь,  говори  тогда,  чего  следишь  за  мной.  Из  Комитета что ли   -  так  и скажи.

Только  теперь мне  стало  ясно, в какую  дурацкую   ситуацию  я   попал.     Возвращаться   придется,  видимо,    с  пустыми  руками,  и  значит,  мой  карьерный рост   закончится  так и не начавшись  - шеф  меня  без  программы  и  на  порог  не  пустит.  Я  понял,    что  все  кончилось:   и детство и отрочество  и  юность  и  все,  что после  нее,  что   нырять теперь надо  в  жизнь  с полным погружением.  Но    как  нырять-то…  Даже  если,  положим,  я возьму  на  себя  треть оставшегося  в ящике…   За этой   полудюжиной    для  меня в  то  время  отчетливо  просматривался  гамлетовский  вопрос, и  у  меня  не  было  никакой  уверенности,  что  мой  организм    выберет  «быть»…

Вот  тогда  я  и   протянул Юрке  сопроводительное  письмо.

Он  прочитал и тут же открыл еще  одну  бутылку, но  не  влил ее  в себя единым махом,  как предыдущую, а,  продолжая    вчитываться  в  текст записки, протянул   бутылку   мне.

 

- Ты    знаешь,  что  здесь  написано?   Вот слушай.    Пишет Паря. Парю  помнишь -  тот,  который  с ведром.  Почему- то    через  тебя    пишет.  Ничего  не  понимаю. Ты точно  не  комитетчик?    Откуда  у  тебя  эта     записка?

- Мой шеф   мне   ее дал.

- Давно?

- Позавчера

- Не  может  этого  быть… Позавчера  мы   как  раз    у    Пари  сидели.   Значит, записка уже   была   написана,  и  мне ни слова ?..

- Может  быть,  он  опасался,  что  Вы  откажете?.. А   заочно близкому  человеку     отказать  очень  сложно, -  робко  промямлил    я…

Юрка   аж  замер на какое-то  время от  этой  моей  реплики  и  долго  с  любопытством на  меня смотрел.  Потом открыл   очередную  бутылку,  чокнулся об  мою  и  сказал:

- Во- первых,  ты  мне  не выкай -  я  этого  с  детства  не  люблю.   И  вообще  у нас  в Академгородке,  на   вы  только    - к  академикам  и  к  майору Пыткину   Ерофею Павловичу,  начальнику   местной  милиции. Даже  членкорам  и  тем      тыкаем.  А  во-  вторых… -  я  тебя  больше  не  подозреваю.  Нет,  ты  не  комитетчик.  Там  таких  тонкостей,  как   «заочно  близкому   человеку», не  понимают,  там  таких,  как  ты, выбраковывают  на  самых  ранних стадиях.

Затем он  встал  из-за  стола,  подошел  ко  мне,  протянул  руку  и  сказал:  «Юра»…

Часам  к   шести   вечера   мы  этот  ящик  расчихвостили.   И  самое  удивительное   было в том,  что я  от  Юрки  почти  не  отставал. Много  интересного  я  узнал  за  это  время. И   то,  что  Юрка,  действительно,  мог программу   зажать,  поскольку  она  ему  очень  тяжело  досталась  и  половина  его  незащищенного  диссера  держалась  на  ней.  И  про то,  что  они с Парей  друзья  со  школы….  И про  то, что  это  Паря  обучил его  открывать  пиво  обручальным  кольцо,  а  Парю,  в  свою  очередь,  обучил  Варвар.

-  Сам Варвар  неженат,  но как  только  Паря  женился  и нацепил  кольцо, Варвар  тут  же  начал  его  учить  всяким  своим  приемам»,  -  добавил  сумрачно  Юрка.

Узнал  я  и  о  том, что  плохими  комитетчиками  являются    лишь  тайные,  а  те  которые  работают  явно   и   зарплату  получают  по  ведомости,  а  не  в  конвертах,  как  правило,  нормальные  мужики.    Юрка рассказал,  как   познакомился  с  одним  из  таких. Зимой  ходили  на   Белуху,  на  северную   вершину ее.  При спуске  вся  связка  сорвалась  и  пролетела  метров пятьсот  до  седловины. Ободрались  и  поцарапались  все,  а  один  поломал  ногу.  Вот  его    до  высоты  3000  метров  и  спускали  на  носилках.  

В  основном Юрка  и  еще  один кряжистый  мужик, который, как  потом  выяснилось, оказался   комитетчиком.

Когда  двадцатая  бутылка  пива  разделила  судьбу    остальных,  Юрка  встал  и  сказал:

-Все, пошли,  покажу  тебя  своим  друзьям.  Не  пожалеешь  -  цвет  сибирской  науки. Нобелевка по  половине  из  них  горькими  слезами плачет…

Цвет  оказался  обильным  и  весьма.  Я так  думаю,  что  количество  нанесенных нами  визитов  было   не  намного  меньше  числа  выпитых  на первой  стадии   бутылок  пива…  Успокоились же  мы  в коттедже  член-корра   со странным  именем  Лека.  Там  и  проснулись  на  следующий  день.  Лека оказался  очень  молодым    членкором.  Как  выяснилось,  это  именно  он  сломал  ногу  на  Белухе,  это его Юрка    с  комитетчиком  перли на  горбу  с высшей  горы  Алтая.

После   Белухи  они  и     сдружились.  И    даже ходили  вдвоем  зимой  на    приполярный  Урал(   пари  - ящик  шампанского).  Сначала все  отнеслись к  этой  затее    как к хохме,   но  потом,  когда  началась подготовка,  их   начали отговаривать  все  -  друзья,  жены,  академики- директора  институтов.  Их  отговаривал  даже  сам  Пыткин  Ерофей  Павлович.  Но   мужики  уперлись  и  пошли.  Провожало  полгородка. Будто  на  войну,  со  слезами.   И  они  ушли   -   как   в  заметь. У  каждого    рюкзак  под  80  кэгэ  и  сзади еще  санки  на  двух  лыжинах,  с  печкой  и  палаткой. И    не  только  вернулись,  но даже не поморозились.

Днем  я  улетал  домой.  Юрка передавал   со  мной  огромную   колоду  перфокарт   и  еще сверточек.

-  Передашь,  кому  дозвонишься -  Паре, Жорке,  Сереге,  Варвару,  вот  телефоны

-  А  что  там? -  Я  уже  освоился  и вел  себя  бесцеремонно.

-  Да  книжка одна, обещал… - Он на  мгновенье  задумался  -     «Доктор Живаго».

- А мне-то  почитать   можно?

-  Читай, конечно…  Только  не  в  транспорте  -  заметут  и  не  заметишь как …

 

Состояние,    в  котором    я  возвращался  в  Москву,  описать  не просто.   То,  что обрушилось    на  меня   за эти  два  дня,  было  необычно,     странно,  непонятно,        нереально.  Воспринималось,   как откровение, как наваждение  -  как  мираж.  В  голову  лезли    одни   и  те  же   слова:

 

 

Из-под руки смотрю туда, моргая:

Это она! Опять - Фата-моргана!

Это ее цветные сновиденья

Это ее театр передвижной!..

 

Но  крутясь    в кресле летящего  в  Москву  самолета  в безнадежной  попытке  найти  положение, где  грохот   турбин был  хотя  бы  чуть-чуть тише,  я  и  подумать  не  мог,  что  этот  сумасшедший  коктейль  из жигулевского  пива, лазящих  по  горам  кагэбистов  и падающих  с  Белухи  членкоров,  варваров  и  гуннов, открывающих  пивные  бутылки  обручальными  кольцами,  дремлющей  на  руках  Ланки, разлитого по  тридцатилитровым  ведрам  сливового варенья,  пастернаковской  Лары и  теоретической  лаборатории,  в которой  прелестная  барышня  непрерывно  что-то  умножает  и умножает  на  «Феликсе» -  что  все это  лишь  прелюдия,  интродукция  к  чему-то, что  и представить  пока   было  невозможно… 

 

 
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

Похожие:

В песках на соколе iconЧем люди живы?
Эти вопросы в «Песне о Соколе», рассказах «Челкаш»? Как на них отвечает

В песках на соколе iconНотариусы Болгарии помогут купить квартиру
Москве российских граждан, желающих купить недвижимость где-нибудь на золотых песках или солнечных берегах. Как сообщил посол Болгарии...






При копировании материала укажите ссылку © 2016
контакты
e.120-bal.ru
..На главную