Лекция 4 психология как наука о поведении






Скачать 239.21 Kb.
НазваниеЛекция 4 психология как наука о поведении
Дата публикации09.04.2015
Размер239.21 Kb.
ТипЛекция
e.120-bal.ru > Психология > Лекция


Лекция 4 ПСИХОЛОГИЯ КАК НАУКА О ПОВЕДЕНИИ

ФАКТЫ ПОВЕДЕНИЯ.

БИХЕВИОРИЗМ И ЕГО ОТНОШЕНИЕ К СОЗНАНИЮ; ТРЕБОВАНИЯ ОБЪЕКТИВНОГО МЕТОДА.

ПРОГРАММА БИХЕВИОРИЗМА; ОСНОВНАЯ ЕДИНИЦА ПОВЕДЕНИЯ;

ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ЗАДАЧИ; ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ПРОГРАММА.

ДАЛЬНЕЙШЕЕ РАЗВИТИЕ БИХЕВИОРИЗМА.

ЕГО ЗАСЛУГИ И НЕДОСТАТКИ

Мы переходим к следующему крупному этапу в раз­витии психологии. Он ознаменовался тем, что в психо­логию были введены совершенно новые факты — факты поведения.

Что же имеют в виду, когда говорят о фактах пове­дения, и чем они отличаются от уже известных нам явлений сознания? В каком смысле можно говорить, что это разные области фактов (а некоторыми психологами они даже противопоставлялись)?

По сложившейся в психологии традиции под поведе­нием понимают внешние проявления психической дея­тельности человека. И в этом отношении поведение про­тивопоставляется сознанию как совокупности внутрен­них, субъективно переживаемых процессов. Иными сло­вами, факты поведения и факты сознания разводят по методу их выявления. Поведение происходит во внешнем мире и обнаруживается путем внешнего наблюдения, а процессы сознания протекают внутри субъекта и обна­руживаются путем самонаблюдения.

Нам нужно теперь более пристально присмотреться к тому, что называют поведением человека. Это нужно сделать по нескольким основаниям. Во-первых, чтобы проверить наше интуитивное убеждение, что поведение должно стать объектом изучения психологии. Во-вторых, чтобы охватить возможно более широкий круг явлений, относимых к поведению, и дать их предварительную классификацию. В-третьих, для того, чтобы дать пси­хологическую характеристику фактов поведения.

Давайте поступим так же, как и при первоначальном знакомстве с явлениями сознания,— обратимся к анализу конкретных примеров.

51

Я разберу с вами два отрывка из произведений Л. Н. Толстого и Ф. М. Достоевского, больших мастеров художественного описания и поведения людей и их пси­хологического мира в целом.

Первый отрывок взят из романа «Война и мир». В нем описывается первый бал Наташи Ростовой. Вы помните, наверное, то смешанное чувство робости и счас­тья, с которым Наташа приезжает на свой первый бал. Откровенно говоря, я собиралась использовать этот от­рывок раньше, когда искала описания состояний созна­ния. Однако в нем оказалось и нечто большее.

«Наташа чувствовала, что она оставалась с матерью и Соней в числе меньшей части дам, оттесненных к стене и не взятых в польский. Она стояла, опустив свои тоненькие руки, и с мерно поднимающейся, чуть определенной грудью, сдерживая дыхание, блестящими испуган­ными глазами глядела перед собой, с выражением готовности на величайшую радость и на величайшее горе. Ее не занимали ни государь, ни все важные лица <...> у ней была одна мысль: «Неужели так никто и не подойдет ко мне, неужели я не буду танцевать между первыми, неужели меня не заметят все эти мужчины» <...>

Пьер подошел к князю Андрею и схватил его за руку.

  • Вы всегда танцуете. Тут есть моя protegee, Ростова молодая,
    пригласите ее, — сказал он.

  • Где? — спросил Болконский <...>

Отчаянное, замирающее лицо Наташи бросилось в лицо князю Андрею. Он узнал ее, угадал ее чувство, понял, что она была начи­нающая, вспомнил ее разговор на окне и с веселым выражением лица подошел к графине Ростовой.

  • Позвольте вас познакомить с моей дочерью,— сказала графиня
    краснея.

  • Я имею удовольствие быть знакомым <...> — сказал князь
    Андрей с учтивым и низким поклоном <...> подходя к Наташе и
    занося руку, чтоб обнять ее талию еще прежде, чем он договорил
    приглашение на танец. Он предложил ей тур вальса. То замирающее
    выражение лица Наташи, готовое на отчаяние и на восторг, вдруг
    осветилось счастливой, благодарной, детской улыбкой» [112, т. V,
    с. 209-211].

Итак, мы действительно сталкиваемся здесь с внут­ренними переживаниями Наташи: она с нетерпением ждет приглашение на танец, в то же время ею начинает овладевать отчаяние; она в своем воображении уже представила, как хорошо и весело с ней будет танцевать, и это еще больше усиливает ее чувства досады и обиды, она чувствует себя одинокой и никому не нужной, а после приглашения на танец — переполняется счастьем.

52

Но что еще мы находим в этом небольшом отрывке, помимо описаний внутренних состояний мыслей и чувств Наташи?

А еще мы читаем, что Наташа стояла, опустив свои тоненькие руки, сдерживая дыхание, глядя испуганны­ми, блестящими глазами перед собой.

Мы обнаруживаем дальше, что князь Андрей подходит с веселой улыбкой. Что графиня краснеет, представляя свою дочь. Следует учтивый низкий поклон князя. Итак, мы сталкиваемся с дыханием, жестами, движениями, улыбками и т. п.

Когда Дж. Уотсон (о котором мы будем говорить подробнее позже) заявил, что психология должна зани­маться не явлениями сознания, а фактами поведения, т. е. тем, что имеет внешнее выражение, а следовательно, в конечном счете движениями мышц и деятельностью желез, то первый, кто возразил ему, был Э. Титченер. Он сказал: «Все, что не может быть передано в терминах сознания, не есть психологическое». Например, телесные реакции относятся к области не психологии, а физиоло­гии.

Насколько был прав Дж. Уотсон, мы обсудим немного позже. А сейчас разберем, насколько был прав Э. Тит­ченер (а в его лице и вся психология сознания) в этом своем упреке Уотсону.

Конечно, дыхание — физиологический процесс, и блеск глаз определяется вегетативными процессами, и «готовые слезы» — результат усиленной деятельности слезных желез, и походка князя Андрея — не что иное, как «локомоторная функция» его организма. Но посмот­рите, как все эти физиологические реакции, процессы, функции «говорят» психологическим языком!

Сдерживаемое дыхание, взгляд прямо перед собой выдает не только волнение Наташи, но и старание ов­ладеть собой, не выдать своего состояния, как этого требовали правила хорошего тона. Больше того, мы уз­наем, что и волнения Наташи, и борьба с ними были прочитаны князем Андреем по тем же внешним призна­кам. А это уже, простите, совсем не физиология.

А сам князь Андрей? Несколько скудных, но точных штрихов сообщают нам о нем очень многое. Он с «ве­селым выражением лица» направляется к Ростовым. За-

53

метьте, не напряженной походкой и не на подгибающихся ногах, а с «веселым выражением лица»! Этот штрих сразу показывает нам уверенность князя, легкость, с которой он чувствует себя в свете, доброжелательную готовность помочь Наташе. В его учтивом и низком поклоне сквозит смесь галантности и, пожалуй, легкой игры, впрочем заметной только ему одному. И наконец, этот последний жест князя — он заносит руку прежде, чем договорил приглашение,— тоже говорит о многом.

Еще раз спросим себя: имеют ли все эти внешние проявления важное психологическое значение?

Несомненно! Они одновременно и неотъемлемая сто­рона внутреннего состояния; и непосредственное выра­жение характера человека, его опыта и его отношений; и предмет собственного контроля; и средства общения между людьми — язык, говорящий часто гораздо больше, чем можно сообщить с помощью слов.

Представим на минуту, что люди полностью утратили интонации, мимику, жесты. Что они начали говорить «деревянными» голосами, двигаться наподобие роботов, перестали улыбаться, краснеть, хмурить брови. Психолог в мире таких людей потерял бы большую часть своих фактов.

Но обратимся ко второму примеру. Это отрывок из романа Ф. М. Достоевского «Игрок».

Дело происходит за границей на водах, в Швейцарии, куда при­бывает русская помещица, богатая московская барыня 75 лет. Там же находятся ее родственники, которые с нетерпением ждут телеграммы о ее кончине, чтобы получить наследство. Вместо телеграммы прибы­вает она сама, полная жизни и анергии. Правда, она парализована, и ее уже несколько лет катают в коляске, но умирать она не собирается, а приехала посмотреть сама, что происходит в ее шумном семействе.

Между прочим, бабушка, или «la baboulinka», как ее называют на французский манер, заинтересовывается рулеткой и просит отвезти ее в игорный дом. Там она некоторое время наблюдает за игрой и просит объяснить систему ставок и выигрышей. Ей, в частности, объясняют, что если ставят на ze'ro и выходит zero, то платят в тридцать пять раз больше.

« — Как в тридцать пять раз, и часто выходит? Что ж они, дураки, не ставят?

  • Тридцать шесть шансов против, бабушка.

  • Вот вздор!.. Она вынула из кармана туго набитый кошелек и
    взяла из него фридрихсдор. — На, поставь сейчас на ze'ro.

  • Бабушка, zero только что вышел <...> стало быть теперь долго
    не выйдет. Вы много проставите; подождите хоть немного.

  • Ну, врешь, ставь!




  • Извольте, но он до вечера, может быть, не выйдет, вы до
    тысячи проставите, это случалось.

  • Ну, вздор, вздор! Волков бояться — в лес не ходить. Что?
    проиграл? Ставь еще!

Проиграли и второй фридрихсдор; поставили третий. Бабушка едва сидела на месте, она так и впилась горящими глазами в прыгаю­щий ... шарик. Проиграли и третий. Бабушка из себя выходила, на месте ей не сиделось, даже кулаком стукнула по столу, когда крупер провозгласил «trente six»* вместо ожидаемого ze'ro.

  • Эк ведь его ! — сердилась бабушка, — да скоро ли этот зеришка
    проклятый выйдет? Жива не хочу быть, а уж досижу до ze'ro <...>
    Алексей Иванович, ставь два золотых за раз! <...>

  • Бабушка!

  • Ставь, ставь! Не твои.

Я поставил два фридрихсдора. Шарик долго летал по колесу, наконец стал прыгать по зазубринам. Бабушка замерла и стиснула мою руку, и вдруг — хлоп!

  • Zero,— провозгласил крупье.

  • Видишь, видишь! — быстро обернулась ко мне бабушка, вся
    сияющая и довольная.— Я ведь сказала, сказала тебе! <...> Ну,
    сколько же я теперь получу? Что же не выдают?...

  • Делайте вашу ставку, господа — <...> возглашал крупер...

  • Господи! Опоздали! Сейчас завертят! Ставь, ставь! — захлопо­тала бабушка, — да не мешкай, скорее, — выходила она из себя, толкая
    меня изо всех сил.

  • Да куда ставить-то, бабушка?

— На zero, на zero! Опять на zero! Ставь как можно больше! <...>
<...> Еще! еще! еще! ставь еще! — кричала бабушка. Я уже не

противоречил и, пожимая плечами, поставил еще двенадцать фрид-рихсдоров. Колесо вертелось долго. Бабушка просто дрожала, следя за колесом. «Да неужто она и в самом деле думает опять zero выиг­рать?» — подумал я, смотря на нее с удивлением. Решительное убеж­дение в выигрыше сияло на лице ее...

  • Ze'ro! — крикнул крупер.

  • Что!!! — с неистовым торжеством обратилась ко мне бабушка.
    Я сам был игрок; я почувствовал это в ту самую минуту. У меня

руки-ноги дрожали, в голову ударило <...>

На этот раз бабушка уже не звала Потапыча <...> Она даже не толкалась и не дрожала снаружи. Она, если можно так выразиться, дрожала изнутри. Вся на чем-то сосредоточилась, так и прицелилась . » [35, т. 5, с. 263 - 265].

В этом ярком отрывке уже нет ни одного - слова о состояниях сознания. Богатый, психологически насыщен­ный образ бабушки раскрывается Ф. М. Достоевским с помощью показа исключительно ее поведения.

Здесь уже знакомые нам «горящие глаза», которыми бабушка впивается в прыгающий шарик, и отдельные

* Тридцать шесть {фр.).


54

55

жесты и движения: она стискивает руку своего попутчика, толкает его изо всех сил, бьет кулаком по столу.

Но главное — это действия бабушки. Именно они раскрывают нам ее характер. Мы видим своевольную, и в то же время по-детски наивную старую женщину: «Что ж они, дураки, не ставят?» — непосредственно реагирует она на объяснение, и потом уже никакие советы и доводы на нее не действуют. Это эмоциональная, яркая натура, легко зажигающаяся, упорная в своих желаниях: «Жива не хочу быть, а уж досижу до zero!» Она легко впадает в рискованный азарт, помните: «Она даже ... не дрожала снаружи. Она ... дрожала изнутри». Начав с одной монеты, она ставит в конце игры тысячи.

В целом образ бабушки оставляет впечатление широ­кой русской натуры, искренней, прямой, очень эмоцио­нальной. Этот образ одновременно и очаровывает и взбад­ривает читателя. И всего этого автор достигает показом только одного — поведения своей героини.

Итак, ответим на один из поставленных ранее вопро­сов: что такое факты поведения?

Это, во-первых, все внешние проявления физиологи­ческих процессов, связанных с состоянием, деятельнос­тью, общением людей, — поза, мимика, интонации, взгля­ды, блеск глаз, покраснение, побледнение, дрожь, пре­рывистое или сдерживаемое дыхание, мышечное напря­жение и др.; во-вторых, отдельные движения и жесты, такие как поклон, кивок, подталкивание, сжимание руки, стук кулаком и т. п.; в-третьих, действия как более крупные акты поведения, имеющие определенный смысл, в наших примерах — просьба Пьера, приглашение князя на танец, приказы бабушки: «Ставь на zero».

Наконец, это поступки — еще более крупные акты поведения, которые имеют, как правило, общественное, или социальное, звучание и связаны с нормами поведе­ния, отношениями, самооценкой и т. д.

В последнем примере бабушка совершает поступок, начав играть в рулетку, и играть азартно. Кстати, на следующий день она совершает еще один поступок: воз­вращается в игорный зал и проигрывает все свое состо­яние, лишая средств к жизни и себя, и своих нетерпе­ливых наследников.

Итак, внешние телесные реакции, жесты, движения, действия, поступки — вот перечень явлений, относимых к поведению. Все они объекты психологического инте­реса, поскольку непосредственно отражают субъективные состояния содержания сознания, свойства личности.

Вот к каким выводам приводит рассмотрение факти­ческой стороны дела. А теперь вернемся к развитию науки.

Во втором десятилетии нашего века в психологии произошло очень важное событие, названное «револю­цией в психологии». Оно было соизмеримо с началом той самой новой психологии В. Вундта.

В научной печати выступил американский психолог Дж. Уотсон, который заявил, что нужно пересмотреть вопрос о предмете психологии. Психология должна за­ниматься не явлениями сознания, а поведением. Направ­ление получило название «бихевиоризм» (от англ. be­haviour — поведение). Публикация Дж. Уотсона «Пси­хология с точки зрения бихевиориста» относится к 1913 г., этим годом и датируется начало новой эпохи в психологии.

Какие основания были у Дж. Уотсона для его заяв­ления? Первое основание — это соображения здравого смысла, те самые, которые привели и нас к выводу, что психолог должен заниматься поведением человека.

Второе основание — запросы практики. К этому вре­мени психология сознаний дискредитировала себя. Ла­бораторная психология занималась проблемами, никому не нужными и не интересными, кроме самих психологов. В то же время жизнь заявляла о себе, особенно в США. Это была эпоха бурного развития экономики. «Городское население растет с каждым годом <...> — писал Дж. Уотсон. — Жизнь становится все сложнее и сложнее <...> Если мы хотим когда-либо научиться жить совместно <...> то мы должны <...> заняться изучением совре­менной психологии» [114, с. XVIII].

И третье основание: Уотсон считал, что психология Должна стать естественнонаучной дисциплиной и должна ввести научный объективный метод.

Вопрос о методе был одним из главных для нового направления, я бы сказала даже основным: именно из-за несостоятельности метода интроспекции отвергалась идея


56

57

изучения сознания вообще. Предметом науки может быть только то, что доступно внешнему наблюдению, т. е. факты поведения. Их можно наблюдать из внешней по­зиции, по поводу них можно добиться согласия несколь­ких наблюдателей. В то же время факты сознания до­ступны только самому переживающему субъекту, и до­казать их достоверность невозможно.

Итак, третьим основанием для смены ориентации пси­хологии было требование естественнонаучного, объектив­ного метода.

Каково же было отношение бихевиористов к созна­нию! Практически это уже ясно, хотя можно ответить на этот вопрос словами Дж. Уотсона: «Бихевиорист... ни в чем не находит доказательства существования потока сознания, столь убедительно описанного Джемсом, он считает доказанным только наличие постоянно расширя­ющегося потока поведения» [115, с. 437].

Как понять эти слова Уотсона? Действительно ли он считал, что сознания нет? Ведь, по его же словам, В. Джемс «убедительно описал» поток сознания. Отве­тить можно так: Дж. Уотсон отрицал существование со­знания как представитель научной психологии. Он ут­верждал, что сознание не существует для психологии. Как ученый-психолог, он не позволял себе думать иначе. То, чем должна заниматься психология, требует доказа­тельств существования, а такие доказательства получает только то, что доступно внешнему наблюдению.

Новые идеи часто появляются в науке в напряженной и несколько загрубленной форме. Это естественно, так как они должны пробить себе дорогу через идеи, которые господствуют в настоящий момент.

В отрицании Дж. Уотсона существования сознания и выразилась такая «грубая сила» идей, которые он от­стаивал. Надо заметить, что в отрицании сознания был главный смысл бихевиоризма и в этом же пункте он в дальнейшем не выдержал критики.

Итак, до сих пор мы говорили о заявлениях и отри­цаниях. Какова же была положительная теоретическая программа бихевиористов и как они ее реализовали? Ведь они должны были показать, как следует изучать поведение.

58

Сегодня мы задавали себе вопрос: «Что такое пове­дение?» — и отвечали на него по-житейски. Дж. Уотсон отвечает на него в научных понятиях: «Это система реакций». Таким образом, он вводит очень важное по­нятие «реакция». Откуда оно взялось, и какой смысл имело?

Дело все в том, что естественнонаучная материалис­тическая традиция, которую вводил бихевиоризм в пси­хологию, требовала причинных объяснений. А что значит причинно объяснить какое-либо действие человека? Для Дж. Уотсона ответ был ясен: это значит найти внешнее воздействие, которое его вызвало. Нет ни одного действия человека, за которым не стояла бы причина в виде внешнего агента. Для обозначения последнего он исполь­зует понятие стимула и предлагает следующую знаме­нитую формулу: SR (стимул — реакция).

«... Бихевиорист ни на одну минуту не может допус­тить, чтобы какая-нибудь из человеческих реакций не могла быть описана в этих терминах»,— пишет Дж. Уот­сон [115, с. 436].

Затем он делает следующий шаг: объявляет отноше­ние SR единицей поведения и ставит перед психоло­гией следующие ближайшие задачи:

  • выявить и описать типы реакций;

  • исследовать процесс их образования;

  • изучить законы их комбинаций, т. е. образования
    сложного поведения.

В качестве общих окончательных задач психологии он намечает следующие две: прийти к тому, чтобы по ситуации (стимулу) предсказывать поведение (реак­цию) человека и, наоборот, по реакции заключать о вызвавшем ее стимуле, т. е. по S предсказывать R, а по R заключать об S.

Между прочим, здесь напрашивается параллель с В. Вундтом. Ведь он также начал с выявления единиц (сознания), поставил задачу описать свойства этих еди­ниц, дать их классификацию, изучить законы их связы­вания и образования в комплексы. Таким же путем идет и Дж. Уотсон. Только он выделяет единицы поведения, а не сознания и намеревается собирать из этих единиц всю картину поведения человека, а не его внутреннего мира.

59
В качестве примеров Дж. Уотсон сначала приводит действительно элементарные реакции: поднесите быстро руку к глазам — и вы получите мигательную реакцию; рассыпьте в воздухе толченый перец — и последует чи­хание. Но затем он делает смелый шаг и предлагает представить себе в качестве стимула новый закон, кото­рый вводится правительством и который, предположим, что-то запрещает. И вот, бихевиорист, по мнению Уотсона, должен уметь ответить, какая последует общест­венная реакция на этот закон. Он признается, что бихевиористам придется работать долгие и долгие годы, чтобы уметь отвечать на подобные вопросы.



Нужно сказать, что в каждой теории есть разные составные части. Например, есть постулаты — нечто вроде аксиом; есть более или менее доказанные положе­ния; наконец, есть утверждения, основанные на одной вере. В число последних обычно входит убеждение, что данная теория может распространиться на широкую сферу действительности. Как раз такие элементы веры заключены в заявлении Дж. Уотсона о том, что бихевиористы смогут объяснить с помощью связки SR все поведение человека и даже общества.

Рассмотрим сначала, как реализовалась программа в ее теоретической части.

Дж. Уотсон начинает с описания типов реакций. Он выделяет прежде всего реакции врожденные и приобре­тенные.

Обращаясь к изучению новорожденных детей, Уотсон составляет список врожденных реакций. Среди них такие, как чихание, икание, сосание, улыбка, плач, движения туловища, конечностей, головы и разные другие.

Как же расширяется поток активности, по каким за­конам приобретаются новые, не врожденные реакции? Здесь Уотсон обращается к работам И. П. Павлова и Б. М. Бехтерева, как раз незадолго до того опублико­ванным. В них содержалось описание механизмов воз­никновения условных, или, как они назывались в то время, «сочетательных», рефлексов. Дж. Уотсон прини­мает концепцию условных рефлексов в качестве естественнонаучной базы психологической теории. Он го­ворит, что все новые реакции приобретаются путем обу­словливания.

60

Вспомним схему образования условного рефлекса.

Безусловный стимул (Sб) вызывает безусловную ре­акцию (Rб). Если безусловному стимулу предшествует действие нейтрального условного стимула (Sу), то через некоторое количество сочетаний нейтрального и безус­ловного стимулов действие безусловного стимула оказы­вается ненужным: безусловную реакцию начинает вызы­вать условный стимул (рис. 1).

Например, мать гладит ребенка, и у него на лице появляется улыбка. Прикосновение к коже — безусловный стимул, улыбка на прикосновение — безусловная реакция. Каждый раз перед прикосновением появляется лицо матери. Теперь достаточно одного вида матери, чтобы последовала улыбка ребенка.

А как же образуются сложные реакции? По Уотсону — путем образования комплексов безусловных ре­акций.


Предположим, имеется такая ситуация: первый без­условный стимул вызвал первую безусловную реакцию, второй — вторую, третий — третью. А потом все безус­ловные стимулы заменили на один условный стимул (А). В результате условный стимул вызывает сложный ком­плекс реакций (рис. 2).

Все человеческие действия и есть, по мнению Дж. Уот­сона, сложные цепи, или комплексы, реакций. Если вду­маться в это его утверждение, то станет ясно, что оно абсолютно неверно. В действительности из приведенной схемы невозможно понять, как появляются новые дей-

61

ствия человека: ведь организм по концепции Дж. Уотсона располагает только арсеналом безусловных реакций.

Один современный математик-кибернетик, М. М. Бон-гардт, на этот счет замечает, что никакие раздражители и никакие их сочетания никогда бы не привели по схеме образования условных реакций, например, к тому, чтобы собака научилась ходить на задних лапах.

И в самом деле, безусловной реакцией на свет может быть мигание, на звук — вздрагивание, на пищевой раз­дражитель — выделение слюны. Но никакое сочетание (цепь или комплекс) подобных безусловных реакций не даст хождения на задних лапах. Эта схема не выдержи­вает никакой критики.

Теперь об экспериментальной программе Дж. Уотсо­на. Он считал, что психолог должен уметь проследить жизнь человека от колыбели до смерти.

«До смерти», по-видимому, не была прослежена бихевиористами жизнь ни одного человека, а вот к «ко­лыбели» Дж. Уотсон обратился. Он обосновал свою ла­бораторию в доме ребенка и исследовал, как я уже говорила, новорожденных детей и младенцев.

Один из вопросов, который его интересовал, был следующий: какие эмоциональные реакции врожденны у человека и какие нет? Например, на что появляется страх у новорожденного ребенка? Этот вопрос особенно интересовал Дж. Уотсона, поскольку, согласно его заме­чанию, жизнь взрослых полна страхов.

Не знаю, действительно ли страшно было жить в те годы в Америке, но Дж. Уотсон приводит на этот счет целый перечень примеров: знакомого мужчину, который бледнеет при виде пушки; женщину, которая впадает в истерику, когда в комнату влетает летучая мышь; ребен­ка, который буквально парализуется страхом при виде механической игрушки. «Что же все эти страхи: врож­денны или нет?» — задает себе вопрос Уотсон.

Чтобы ответить на него, он проводит в доме младенца следующие эксперименты.

Ребенок лежит на матрасике, и Уотсон неожиданно выдергивает из-под него этот матрасик. Ребенок раздражается криком, несмотря на то, что утешительница-соска находится у него во рту. Итак, потеря опоры — первый стимул, который вызывает безусловную реакцию страха.

62

Следующая проба: около кроватки навешивается железный брусок, по которому экспериментатор, Уотсон, бьет изо всех сил молотком. У ребенка прерывается дыхание, он резко всхлипывает и затем раз­ражается криком. Таким образом, на громкий неожиданный звук следует та же реакция испуга. Вот два безусловных стимула, которые вызывают реакцию страха, других же таких стимулов Уотсон не находит.

Он перебирает разные «стимулы», например устраивает перед ребенком на железном подносе костер — никакого страха!

Ребенку показывают кролика — он тянется к нему ручками.

Но может быть есть врожденный страх перед мышами? Пускают вблизи ребенка белую мышку — не боится.

Может быть, кролика и мышки ребенок не боится потому, что они пушистые, приятные? Дают ему в руки лягушку — с удовольст­вием ее исследует!

У многих животных есть врожденный ужас перед змеями. Дают ребенку змееныша (неядовитого, конечно) — никакого страха; опять интерес и удовольствие! Подводят большую собаку, голова которой размером чуть ли не со всего ребенка, — он очень добродушно тянется к ней. Итак, никаких страхов.

Но Дж. Уотсон продолжает свои опыты, с целью показать, как образуются все эти страхи, которые одолевают взрослых.

Сидит ребенок, играет в кубики. Экспериментатор помещает сталь­ной брусок сзади него. Сначала показывают ребенку кролика — тот тянется к нему. Как только ребенок прикасается к кролику, Уотсон резко бьет молотком по бруску. Ребенок вздрагивает и начинает пла­кать. Кролика убирают, дают кубики, ребенок успокаивается.

Снова вынимают кролика. Ребенок протягивает к нему руку, н о не сразу, а с некоторой опаской. Как только он прикасается к кролику, экспериментатор снова бьет молотком по бруску. Снова плач, снова успокаивают. Снова извлекают кролика — и тут происходит нечто интересное: ребенок приходит в беспокойство от одного вида кролика; он поспешно отползает от него. По мнению Уотсона, появилась ус­ловная реакция страхах

В заключение Дж. Уотсон показывает, как можно излечить ребенка от нажитого страха.

Он сажает за стол голодного ребенка, который уже очень боится кролика, и дает ему есть. Как только ребенок прикасается к еде, ему показывают кролика, но только очень издалека, через открытую дверь из другой комнаты,— ребенок продолжает есть. В следующий раз показывают кролика, также во время еды, немного ближе. Через несколько дней ребенок уже ест с кроликом на коленях. [116].

Надо сказать, что бихевиористы экспериментировали в основном на животных. Они это делали не потому, что их интересовали животные сами по себе, а потому, что животные, с их точки зрения, обладают большим преимуществом: они «чистые» объекты, так как к их поведению не примешивается сознание. Получаемые же результаты они смело переносили на человека.

63

Например, обсуждая проблемы полового воспитания ребенка, Дж. Уотсон обращается к экспериментам на крысах.

Эти эксперименты состояли в следующем. Брался длинный ящик; в один конец отсаживался самец, в другой — самка, а посередине на полу были протянуты провода с током. Чтобы попасть к самке, самец должен был пробежать по проводам. В экспериментах мерили, какую силу тока он выдержит и побежит, а перед какой отступит. А потом сделали наоборот: отсадили самку и стали смотреть, какую силу тока преодолеет она. Оказалось, что самки бежали при токе большей силы. На основе этого маленького «урока биологии» Дж. Уотсон предосте­регает матерей от ошибочного мнения, что их девочки не интересуются мальчиками [116].

Скажу несколько слов о дальнейшем развитии би­хевиоризма. Довольно скоро стала обнаруживаться чрез­вычайная ограниченность схемы SR для объяснения поведения: как правило, «5» и «R» находятся в таких сложных и многообразных отношениях, что непосредст­венную связь между ними проследить не удается. Один из представителей позднего бихевиоризма Э. Толмен ввел в эту схему существенную поправку. Он предложил по­местить между S и R среднее звено, или «промежуточные переменные» (V), в результате чего схема приобрела вид: SVR. Под «промежуточными переменными» Э. Толмен понимал внутренние процессы, которые опос­редствуют действие стимула, т. е. влияют на внешнее поведение. К ним отнес такие образования, как «цели», «намерения», «гипотезы», «познавательные карты» (об­разы ситуаций) и т. п. Хотя промежуточные переменные были функциональными эквивалентами сознания, вводи­лись они как «конструкты», о которых следует судить исключительно по свойствам поведения.

Например, о наличии цели у животного, согласно Э. Толмену, можно говорить в том случае, если животное: во-первых, обнаруживает поисковую активность, пока не получит определенный объект; во-вторых, при получении объекта прекращает активность; в-третьих, при повтор­ных пробах находит к объекту путь быстрее. Итак, по перечисленным признакам можно сказать, что получение данного объекта составляло намерение, или цель, живот­ного. Признаки же эти есть не что иное, как свойства

поведения, а к сознанию обращаться нет никакой необ­ходимости.

Новый шаг в развитии бихевиоризма составили ис­следования особого типа условных реакций (наряду с «классическими», т.е. павловскими), которые получили название инструментальных (Э. Торндайк, 1898) или оперантных (Б. Скиннер, 1938).

Явление инструментального, или оперантного, обу­словливания состоит в том, что если подкрепляется какое-либо действие индивида, то оно фиксируется и затем воспроизводится с большими легкостью и постоянством.

Например, если лай собаки регулярно подкреплять кусочком колбасы, то очень скоро она начинает лаять, «выпрашивая» колбасу.

Прием этот давно знаком дрессировщикам, а также практически освоен воспитателями. В необихевиоризме же он впервые стал предметом экспериментально-теоре­тических исследований. Согласно теории бихевиоризма, классическое и оперантное обусловливания являются уни­версальными механизмами научения, общими для живот­ных и человека. При этом процесс научения представ­лялся как происходящий вполне автоматически: подкреп­ление приводит буквально к «закреплению» в нервной системе связей и успешных реакций независимо от воли, желания или какой-либо другой активности субъекта. Отсюда бихевиористы делали далеко идущие выводы о том, что с помощью стимулов и подкреплений можно «лепить» любое поведение человека, «манипулировать» им, что поведение человека жестко детерминировано, что он в какой-то мере раб внешних обстоятельств и собст­венного прошлого опыта.

Все эти выводы в конечном счете были следствиями игнорирования сознания. «Неприкасаемость» к сознанию оставалась основным требованием бихевиоризма на всех этапах его развития.

Надо сказать, что это требование рухнуло под влия­нием жизни. Американский психолог Р. Хольт в 60-х гг. нашего века опубликовал статью под названием «Образы: возвращение из изгнания», в которой он, рассматривая возможность появления в условиях космического полета иллюзий восприятия, писал: «...на практичных людей едва ли произведут впечатление суждения о том, что


образы не заслуживают изучения, поскольку это «мен-талистские феномены» и их нельзя экспериментально исследовать на животных... теперь наш национальный престиж может зависеть также от наших знаний о тех условиях, которые вызывают галлюцинации»[127, с. 59].

Таким образом, даже в американской психологии, т. е. на родине бихевиоризма, в последние десятилетия была понята необходимость возвращения к сознанию, и это возвращение состоялось.

Несколько заключительных слов о бихевиоризме.

Важными заслугами бихевиоризма явились следую­щие. Во-первых, он внес в психологию сильный мате­риалистический дух, благодаря ему психология была повернута на естественнонаучный путь развития. Во-вто­рых, он ввел объективный метод — метод, основанный на регистрации и анализе внешне наблюдаемых фактов, процессов, событий. Благодаря этому нововведению в психологии получили бурное развитие инструментальные приемы исследования психических процессов. Далее, чрезвычайно расширился класс исследуемых объектов; стало интенсивно изучаться поведение животных, доречевых младенцев и т. п. Наконец, в работах бихевиористкого направления были значительно продвинуты от­дельные разделы психологии, в частности проблемы на­учения, образования навыков и др.

Но основной недостаток бихевиоризма, как я уже подчеркивала, состоял в недоучете сложности психичес­кой деятельности человека, сближении психики живот­ных и человека, игнорировании процессов сознания, выс­ших форм научения, творчества, самоопределения лич­ности и т. п.

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Лекция 4 психология как наука о поведении iconЗадача курса «Психология предпринимательства»
Дисциплина «Психология предпринимательства» относится к циклу дисциплин специализации по подготовке специалистов 030300 – Психология...

Лекция 4 психология как наука о поведении iconЛекция №1 введение в биотехнологию Вопросы: Промышленная биотехнология
Биотехнология как наука является важнейшим разделом современной биологии, которая, как и физика, стала в конце XX в одним из ведущих...

Лекция 4 психология как наука о поведении iconВопрос №45. Наука как вид деятельности Наука
Наука – социально-когнитивная деятельность по производству нового знания. Последнее должно обладать такими свойствами, как объектность...

Лекция 4 психология как наука о поведении iconПредмет и метод экономической теории
Наука как теоретическое осмысление практики. Экономическая теория как общественная наука

Лекция 4 психология как наука о поведении iconТематическое содержание раздел № «микроэкономика»
Наука как теоретическое осмысление практики. Экономическая теория как общественная наука

Лекция 4 психология как наука о поведении iconЛекция Введение в историю экономики > Предмет истории экономики и...
Историко-экономическая наука оформилась как самостоятельная ветвь системы экономических наук в XIX в. Вначале произошло становление...

Лекция 4 психология как наука о поведении iconЛекция-визуализация
Психология и педагогика высшей школы в системе наук и ее роль в жизни и деятельности людей (4 часа)

Лекция 4 психология как наука о поведении iconЛекция Введение в демографию демография как наука
Практическим результатом изучения курса является умение выполнить демографическую диагностику (описать демографическую ситуацию)...

Лекция 4 психология как наука о поведении iconПрограмма предусматривает рассмотреть три аспекта бытия науки: •...
Это позволит Вам усвоить непреложный факт того, что философия раскрывает общие закономерности научного познания, как в историческом...

Лекция 4 психология как наука о поведении iconПрограмма дисциплины «Лидерство и построение команды в бизнесе» для...
Знания основ экономики, социологии и менеджмента, а также закономерностей поведения людей и социальных групп в объеме дисциплины...






При копировании материала укажите ссылку © 2016
контакты
e.120-bal.ru
..На главную