Институт непрерывного образования центр евразийских и международных исследований






НазваниеИнститут непрерывного образования центр евразийских и международных исследований
страница16/32
Дата публикации12.09.2017
Размер4.41 Mb.
ТипДокументы
e.120-bal.ru > История > Документы
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   32

АНДРЕЙ АРЕШЕВ
ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ В НОВЫХ УСЛОВИЯХ:

РОСТ ПОЛИТИЧЕСКИХ РИСКОВ И ВОЕННЫХ УГРОЗ
Два года назад в московском журнале «Смысл» была опубликована экспертно-аналитическая записка, основной посыл заключался в следующем: после военного решения «иранской проблемы» следующей на очереди будет Россия [2, c.100-102].

И вот прошло уже два года. К счастью, наиболее негативных сценариев удалось избежать. Однако, как часто у нас любят произносить, расслабляться не следует. Возможность полномасштабной войны на постсоветском пространстве как никогда реально, что хорошо показали августовские события. Они, кстати, еще не закончились, и вероятность развязывания военных конфликтов на Кавказе, как представляется, остается в повестке дня. Достаточно вспомнить официальные заявления о том, что грузинская армия сейчас готова к войне лучше, чем в августе 2009 года, и документ Международной кризисной группы о ситуации на Кавказе, больше похожий на ультиматум.

Некоторая политико-дипломатическая «пауза» на кавказском направлении, сознательно демонстрируемая неопределённость подходов в отношении Грузии не должны вводить в заблуждение. Да и «неопределённость» эта во многом мнимая. В то время как некоторые эксперты говорят о Вашингтоне, якобы «спящем на боевом посту», реальность являет нам возрастающий интерес США к Армении, зондаж относительно возможности приглашения в НАТО Азербайджана, планируемое создание базы ВВС США в Трабзоне.

Однако многое свидетельствует о том, что Кавказ все больше рассматривается в качестве единого геополитического региона с Центральной Азией, и прикладные задачи, которые будут решаться на Кавказе, будут все подчиняться целям очередной «большой игры», разворачивающейся у нас на глазах на территориях бывшей советской Средней Азии и Афганистана. Как известно, пространства, даже такие огромные, как в Евразии, могут как соединять народы и государства, так и разъединять – в том случае, если они оказываются перегороженными государственными границами, конкретный режим функционирования которых обусловлен сочетанием многих факторов – как внутреннего, так и внешнего характера.

Недавно в Москве принято решение о создании и развертывании коллективных сил быстрого реагирования ОДКБ, предназначенных, судя по составу участников, для нейтрализации прежде всего конфликтов в Центральной Азии. В регионе планируется развернуть масштабную военную группировку, в состав которой войдут танковые и артиллерийские части, военно-морской флот на Каспии. Общая численность такой группировки может составить от 10 до 20 тыс. человек.

Отмечается, что создание центральноазиатской военной группировки отвечает стремлению Москвы сделать ОДКБ пророссийским блоком, не уступающим по военной мощи НАТО. Когда было принято решение создать КСОР, Дмитрий Медведев заверил, что эти силы будут по своему боевому потенциалу "не хуже, чем силы Североатлантического альянса". Кстати говоря, эту позицию еще надо согласовать с точкой зрения многих чиновников более низкого ранга, которая, в общих чертах, сводится к следующему: натовские силы в Афганистане, заняты, в том числе, и обеспечением национальной безопасности России, и поэтому – все хорошо. Следуя подобной логике, надо всячески приветствовать расширение военной инфраструктуры НАТО и на постсоветскую Среднюю Азию, однако мы видим, что высшее военно-политическое руководство страны придерживается иной точки зрения.

Оценивая весьма амбициозные планы превращения ОДКБ в полноценный военно-политический альянс, следует понимать: если мы говорим о военно-техническом и военно-политическом сотрудничестве, то здесь, помимо фактора ОДКБ, существует и двустороннее, и при том весьма активное взаимодействие Соединенных Штатов Америки практически со всеми центральноазиатскими участниками ОДКБ. И совершенно очевидно, что эффективности в работе ОДКБ, повышению согласованности в действиях России и ее партнеров не способствовало и способствовать не будет.

Приведем лишь один пример. Долгосрочным конфликтогенным фактором в Центральной Азии является ситуация на границе Афганистана и Пакистана, определяемая, как известно, отнюдь не только руководством этих стран. Существенно возросший после 2001 года , с момента начала операции «Несокрушимая свобода», наркотрафик из Афганистана крайне негативно сказывается на ходе интеграционных процессов на постсоветском пространстве. В частности, он сдерживает реализацию идеи Таможенного Союза, препятствует свободному передвижению товаров, «криминализует» миграционные потоки и обостряет противоречия между отдельными государствами Центральной Азии. Так, в ходе форума российских и казахстанских экспертов, состоявшегося в Астане в мае 2009 года, обо всем этом было заявлено достаточно четко. Развитие событий в направлении дальнейшего ужесточения пограничного режима по линиям межгосударственных границ в Центральной Азии, не отвечает национальным интересам ни Российской Федерации, ни ее партнеров по ЕврАзЭС, ОДКБ и ШОС.

На этом фоне судьба коллективных сил быстрого реагирования представляется достаточно туманной. На бумаге все оформлено красиво, но что будет на деле? Каким образом КСОР будут вписаны в «большую игру»? Кто их будет туда вписывать и через какие инструменты? Ведь многие страны региона – это не столько субъекты, сколько объекты «большой игры», предмет интереса внешних центров силы.

Эффективное вмешательство КСОР в межгосударственные конфликты вряд ли возможно себе представить. В случае, если приоритетной задачей этих сил станет борьба с так называемым «международным терроризмом» (который, как известно, является важным фактором глобальной политики), то еще неизвестно, как будет складываться ситуация в среднесрочной перспективе. Не подхлестнет ли это существующие разногласия? Не придется ли российским солдатам и офицерам в конечном итоге умирать в Центральной Азии за интересы внешних сил, заинтересованных в поддержании вялотекущей нестабильности в этом богатом углеводородами регионе? Может быть, причины проявившегося вроде бы неожиданно скептического отношения белорусского руководства к идее КСОР заключаются, в том числе, в отсутствии вразумительных ответов на все эти вопросы?

Согласно официальной риторике, силы «международного терроризма» представляют равновеликую опасность как для России, так и для США, и поэтому, дескать, с ними следует бороться совместно во всех уголках земного шара. Между тем, действительность представляется куда менее утешительной, нежели эта идиллическая картина, ставшая устойчивым информационным фоном при освещении различных встреч на высшем уровне – по крайней мере тех, чья повестка дня в значительной степени определяется лидерами западного мира. При этом активизация внешней политики России на центральноазиатском направлении, ни в коей мере не направленная против третьих стран, а исключительно – на обеспечение интересов собственной безопасности, встречает может быть лишь подспудное, но оттого не менее серьезное сопротивление.

Пока что действия «партнёров» России по так называемой антитеррористической коалиции в Центральной Азии (в отличие от Афганистана) носят преимущественно политико-дипломатический и информационный характер, являя собой классический образчик «мягкой силы». Однако эта «мягкая сила» вполне может обернуться усилением внутриполитической конфронтации в отдельных странах, межгосударственными конфликтами, нейтрализовать которые с помощью механизмов коллективной безопасности в рамках СНГ, ШОС или ОДКБ будет затруднительно, если вообще возможно. И тогда «глобальная сверхдержава», которую некоторые романтически настроенные эксперты рассматривают уже в качестве едва ли не второстепенного фактора, не замедлит вмешаться, дабы заполнить возникший «вакуум безопасности».

Дестабилизация Пакистана, имевшая все черты спланированной и умело раскрученной спецоперации, призвана резко повысить спрос на предоставляемые Соединёнными Штатами «услуги безопасности» в Центральной Азии, включая государства, являющиеся союзниками Москвы по ОДКБ.

На продавливание нужных решений в Вашингтоне не жалеют ни сил, ни средств. Так, по данным посольства США в Узбекистане, после состоявшейся 3 июня встречи Ислама Каримова с послом США в Ташкенте Ричардом Норландом два государства достигли соглашения об использовании аэропорта Навои и транспортных систем Узбекистана для коммерческого транзита небоевых военных грузов в Афганистан (перед этим американский посол посетил именно Навоийскую область Узбекистана). При этом генсека ОДКБ Николая Бордюжу узбекский лидер просто не принял. А 27 апреля 2009 года таджикский МВД и Офис безопасности американского посольства в Душанбе провели учения по реагированию на теракты с участием более 300 сотрудников правоохранительных органов, морских пехотинцев, специалистов в области безопасности. Достигнуто соглашение о превращении авиабазы Манас в транзитный центр, то есть о фактическом сохранении этого военного объекта, пусть и под другим названием.

Неизвестно, помогут ли эти манёвры поймать наконец неуловимого уже столько лет Мулло Абдулло или выполнить другие официально декларируемые задачи по борьбе с «исламистскими боевиками», однако можно уверенно говорить о резком усилении военно-политического влияния США в Центральной Азии, что создаёт предпосылки для экспорта нестабильности в Казахстан и далее в Россию (не исключая и регион Поволжья, связанный с республиками бывшей советской Средней Азии тесными отношениями экономического, этнического, конфессионального и иного характера).

Одновременно начатая в западных СМИ информационная кампания призвана дискредитировать попытки России наладить диалог с афганским руководством и представителями наиболее влиятельных пуштунских политиков и глав племён. Не случайно состоявшийся 14 мая в Москве российско-афганский форум подаётся на Западе (и не только там) в тесной привязке с активизацией противников американо-натовской оккупации Афганистана в районе Хайберского перевала. Уже брошен тезис о существовании «пророссийской группировки» Талибана, якобы контролируемой Москвой.

Выстраиваемая таким образом версия о проникновении «русских спецслужб» в пуштунскую среду Вазиристана и других районов афгано-пакистанского приграничья, о появлении «русских талибов», отстаивающих в этой части мира интересы «имперской Москвы», служит информационным прикрытием форсированного развёртывания американской военной инфраструктуры в Узбекистане, Кыргызстане и, возможно, в Казахстане. В рамках этой пропагандистской кампании уже заговорили о безальтернативности более тесной интеграции Астаны и Брюсселя. Прозвучали и недвусмысленные угрозы: мол, если Москва попытается вновь «влезть» в Афганистан, то в этом случае американцы «адекватно» ответят в Центральной Азии. И еще, мол, неизвестно, у кого получится лучше....

Усилия США, направленные на вытеснение России из Центральной Азии, включая Афганистан, с их четкой исторической преемственностью (по отношению к политике Лондона), приобретают комплексный характер и являются частью общей глобальной стратегии. При этом, подчеркнем, сотрудничество отдельных государств ОДКБ (не исключая и Россию) с НАТО негативно сказывается на эффективности ОДКБ как самостоятельного субъекта принятия военно-политических решений.

Пути выхода из сложившейся ситуации следует искать в политико-дипломатических и социально-экономических мерах, способных создать необходимые условия для нормализации ситуации в регионе. Здесь необходимо напомнить: 13 августа 2009 года исполняется шесть лет с того момента, как НАТО явочным порядком взяло на себя командование силами ИСАФ в Афганистане, не имея на то никаких полномочий от Совета Безопасности ООН. В официальных документах ООН и в российских публикациях на этот счет предпочитают констатировать уже свершившееся, например: «как известно», «сложилась устойчивая практика, санкционируемая национальным правом, совершения как упреждающих, так и превентивных вооруженных ударов, в том числе вне рамок санкционирования СБ ООН» - как будто эта практика сложилась сама по себе, и нормы международного права определяются теперь не в штаб-квартире ООН, а совсем в иных инстанциях. И не стоит сомневаться, что подобная практика, будучи удачно «обкатанной» в Югославии, Афганистане или Ираке, не сможет быть в один прекрасный день применена против любой другой страны, которая покажется кому-то «неправильной».

Прежде чем возмущаться по поводу нарушений мирового правопорядка той или иной державой, следует спросить себя: а что сделано для утверждения этого самого правопорядка? Возражения о том, что военно-политический вес России в мире уже не тот, что был у СССР, вряд ли являются корректными. Во-первых, как известно, «под лежачий камень вода не течет», и ничегонеделание в этой важнейшей сфере международного права по сути своей мало чем отличается от упований начала 1900-х на тему того, что в Вашингтоне, мол, лучше сформулируют за Россию ее национальные интересы; во-вторых, помимо США существуют еще и другие крупные мировые игроки, интересы которых в той же Центральной Азии или на Ближнем Востоке могут совпадать с интересами России. Можно вспомнить ситуацию накануне американского нападения на Ирак в 2003 году, с несостоявшимся совместным выступлением в Совбезе ООН России, Франции и Китая. И чему же в такой ситуации удивляться?

Невнятное бормотание об «общих интересах в борьбе с международным терроризмом», подкрепляемое заверениями о готовности содействовать транзиту «небоевых» грузов НАТО в Афганистан, не вызывает ничего, кроме недоумения и легко может привести к дальнейшему ухудшению международного положения России. Вряд ли заверения об исключительно невоенном характере перемещаемых грузов способны иметь успокаивающий эффект, учитывая то, какими темпами возводится к югу от Пянджа современнейшая военная инфраструктура.
* * *
Обобщая вышеизложенное, можно отметить, что ключевыми факторами снижения конфликтного потенциала в Центральной Азии могут стать:

- адекватное осознание и осмысление рисков и угроз, существующих для Российской Федерации на «южном» и «восточном» направлениях;

- выработка среднесрочных и долгосрочных моделей и ориентиров развития [1]38;

- постепенное преодоление экономической и технологической отсталости многих территорий Центральной Азии и Афганистана, опережающее развитие сопредельных регионов России;

- формирование единого ценностного, культурного и информационного пространства;

- создание прочной системы коллективной региональной безопасности, основанной на максимально возможном взаимном учете интересов, доверии и предсказуемости партнеров.
ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА:


  1. Куртов А. Россия, ШОС и Китай: неоднозначность развития // http://www.fondsk.ru/article.php?id=840

  2. Новый мировой беспорядок. после Ирана Россия станет следующей мишенью // Смысл. – 2007. - N 8

ДМИТРИЙ ВЕРХОТУРОВ
КАЗАХСТАН:

ПЕРСПЕКТИВЫ ВЫХОДА ИЗ ПОСТСОВЕТСКОЙ МОДЕЛИ ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ
В настоящий момент перед Казахстаном стоят задачи ускоренного инновационно-индустриального и экономического развития, что должно решить наиболее важные проблемы, стоящие перед республикой. Однако возможность этого сильно ограничивается существующей в Казахстане экономической моделью.
Советские идеи развития Казахстана
В экономическом развитии президент Казахстана использовал несколько типично советских экономических идей.

1. Идея быстрого, форсированного развития рынка. Это типично советская идея, которая была разработана В.И. Лениным в 1921 году, в разгар крупного экономического кризиса, охватившего РСФСР после окончания Гражданской войны. Суть стратегии состояла в форсированном переводе военной экономики на гражданские рельсы, с сохранением в руках государства ключевых отраслей.

Элементами этой идеи были:

- передача собственности в частные руки,

- урегулирование денежного оборота,

- укрепление банковской системы,

- допущение свободного ценообразования,

- активизация внешней торговли,

- приглашение зарубежных инвесторов и концессионеров [2, c.115-119].

Казахстан начал широкомасштабную приватизацию в 1991 году, и в 1991-1992 году было приватизировано более 5 тысяч объектов. Принятая в феврале 1996 года "Программа приватизации и реструктуризации государственной собственности в Республике Казахстан на 1996-1998 годы" наметила так называемые "секторные программы приватизации", в соответствии с которой приватизации подлежали предприятия электроэнергетики, нефтегазового и нефтехимического, металлургического и горнорудного, а также транспортно-коммуникационного комплексов.

В апреле 1992 года была объявлена либерализация цен. В 1993 году был создан Национальный банк, а в ноябре была введена национальная валюта — тенге, с помощью которой уже в 1994-1995 годах удалось урегулировать денежный оборот, после выхода Казахстана из рублевой зоны. Эти мероприятия были реализованы в рамках "Стратегии становления и развития Казахстана как суверенного государства" на 1992-1994 годы, что подчеркивает их исключительную важность для становления независимой экономики Казахстана.

В 1993 году Казахстан заключил с корпорацией "Шеврон" договор на разработку месторождения Тенгиз, открыв доступ иностранныхм инвесторам [9, c.111-117]. В 1997 году политика привлечения иностранных инвестиций распространилась на обрабатывающую промышленность, строительство Астаны, сельское хозяйство и другие отрасли. Зачастую приглашение иностранных инвесторов было способом выхода из кризиса в ряде отраслей промышленности, в особенности в металлургии. Например, "Карметкомбинат" был продан группе Лакшми Митталя, потому что комбинат не мог поддерживать производство и не было ни оборотных средств, ни выплат зарплаты. "Жезказганцветмет" был продан корейскому концерну "Samsung" в 1996 году на грани банкротства [4].

2. Закрепление "командных высот" за государством. Важным элементом советского опыта было сохранение ряда важнейших предприятий и даже отраслей за государством, в целях поддержания контроля над экономикой. В СССР 1920-х годов допускалось довольно широкое привлечение частного и иностранного капитала, однако основные производственные мощности принадлежали государству и контролировались через сеть синдикатов ВСНХ СССР.

В Казахстане в собственности государства сохранилась нефтегазовая отрасль, транспорт, связь, энергетика. На первом этапе приватизации, в 1991-1992 годах контрольный пакет акций приватизируемых предприятий (не менее 31%) оставался у государства. Впоследствии правительство проводило концентрацию управления. В Казахстане были реализованы основные черты советского стратегии борьбы с кризисом, опробованной в 1920-х годах: концентрация управления в руках одной государственной организации (в СССР это был ВСНХ, в Казахстане - "СамрукКазына"). Фонд "СамрукКазына", созданный 17 октября 2008 года, стал крупнейшим в Казахстане держателем активов, аккумулировавший контроль над ключевыми корпорациями: «Казахстан темир жолы», KEGOK, «Казмунайгаз», "Казпочта", "Казахтелеком", "Казатомпром", "Eurasian Natural Resources Corporation" (ENRC), "Казахмыс", "Казахстанская ипотечная компания", "Казахстанский фонд гарантирования ипотечных кредитов", 7 социально-предпринимательских корпораций: "Сарыарка", "Онтустик", "Ертис", "Жетису" "Каспий", "Тобол", "Батыс". Но суммарно, государство владеет 0,8% всего промышленного комплекса, вместо 37,9% в 1995 году. Это составляет важное отличие казахстанской постсоветской модели от классической советской, поскольку государство сосредоточилось на управлении и контроле за избранными отраслями и инфраструктурой [10, c.88-89].

3. Планирование. В СССР перспективное планирование составляло характерную сторону экономической политики. Причем, планы составлялись как долгосрочные ("Гоэлро", 10-ти летняя ориентировка Госплана СССР, пятилетние планы), так и краткосрочные, основанные на прогнозе конъюнктуры внутреннего рынка [1, c.75-153].

Первый крупный хозяйственный план появился в Казахстане в 1995 году, когда была разработана антикризисная программа, с радикальной программой перестройки казахской экономики, рассчитанная до 1998 года [6, c.38]. Так же как и первые советские планы, планирование в Казахстане носило антикризисный характер.

Особенная роль в развитии казахской экономики стала отводиться планированию с 1997 года, когда Казахстан преодолел в основном трудности первых лет независимости и перешел к развитию. В октябре 1997 года Нурсултан Назарбаев обнародовал программу "Казахстан-2030", со стратегией развития страны до 2030 года [3, c.109-119]. Этот план стал основным документом развития казахстанской экономики: "Все, что сегодня происходит в Казахстане в сферах внешней и внутренней политики, в экономике, осуществляется в рамках реализации Стратегии "Казахстан-2030" [8, c.93]. Бюджетные планы, 5-летняя программа развития, 10-летний индикативный план, отраслевые программы развития являются частью Стратегии "Казахстан-2030".

В 2002 году в Министерстве экономики и бюджетного планирования были объединены функции стратегического, экономического и бюджетного планирования. В этом же году была разработана "Стратегия индустриально-инновационного развития Республики Казахстан на 2003-2015 годы", которая была утверждена в мае 2003 года. Стратегия устанавливает среднегодовые темпы роста в 8-8,4%, общий объем инвестиций — 1,2 млрд. долларов, в том числе государственных — 260 млн. долларов. Стратегия также устанавливает основные параметры структурных изменений в экономике. Доля горнодобывающей промышленности должна составить 46%, а наукоемких производств — 1,4% к 2015 году [8, 93; 12].

Наконец, в мае 2009 года президент Казахстана выступил на XII съезде НДП "Нур-Отан" с программной речью об индустриально-технологическом развитии Казахстана, в котором изложил программу пятилетки фосированного индустриально-инновационного развития.

Таким образом, в Казахстане реализованы базовые идеи советской модели экономики. Вместе с тем, в ней широко применяются заимствованные идеи и методы, происходящие из западных моделей экономического развития, что позволяет назвать экономическую модель Казахстана 1990-2000-х годов постсоветской.
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   32

Похожие:

Институт непрерывного образования центр евразийских и международных исследований iconИнститут непрерывного образования центр евразийских и международных исследований
Геополитика и экономическая динамика Евразии: история, современность, перспективы: материалы II евразийского научного форума (1-3...

Институт непрерывного образования центр евразийских и международных исследований iconРоссийская Академия Наук институт международных экономических и политических...
Работа включена в план приоритетных исследований имэпи ран на 2004-2006 гг. (Тема 2)

Институт непрерывного образования центр евразийских и международных исследований iconИтоговое заявление участников Четвертого российско-абхазского делового форума
Республики Абхазия г. Сухум состоялся Четвертый российско-абхазский деловой форум «Россия и Абхазия: достижения межрегионального...

Институт непрерывного образования центр евразийских и международных исследований iconСтратегия кнр в интеграционных процессах в атр
Работа выполнена в Центре евразийских исследований фгоу впо «Дипломатическая академия мид россии»

Институт непрерывного образования центр евразийских и международных исследований iconБалтабаева Мээрим Талантовна
Кыргызский Экономический Университет, Институт Непрерывного Открытого Образования, «Экономика и управление на предприятии»

Институт непрерывного образования центр евразийских и международных исследований iconКонференции «Российское образование в зеркале международных сравнительных...
Международная конференция «Российское образование в зеркале международных сравнительных исследований» проводилась по инициативе Российской...

Институт непрерывного образования центр евразийских и международных исследований iconИнститут международных экономических и политических исследований
Механизмы интеграции инвестиций при переходе на инновационный путь развития экономики россии

Институт непрерывного образования центр евразийских и международных исследований iconКонцепция развития системы непрерывного образования в Российской...
Сфера непрерывного образования совокупность нормативных актов, образовательных программ и модулей, учебных заведений и организаций,...

Институт непрерывного образования центр евразийских и международных исследований iconМеждународных отношений (университет) мид россии центр постсоветских исследований
Россия, г. Москва, 119454, пр. Вернадского 76. Tel.: (7-495) 434-8622; 434-9163, fax: (7-495) 434-2044

Институт непрерывного образования центр евразийских и международных исследований iconЦентр Стратегических Исследований при Президенте Азербайджанской Республики
Институт Востоковедения им акад. З. М. Буниятова нана, Совет молодых ученых ив ран, Министерство Молодежи и Спорта Азербайджанской...






При копировании материала укажите ссылку © 2016
контакты
e.120-bal.ru
..На главную