О вождях российского коммунизма






НазваниеО вождях российского коммунизма
страница1/21
Дата публикации30.03.2015
Размер3.06 Mb.
ТипКнига
e.120-bal.ru > История > Книга
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21



Д. Штурман
О ВОЖДЯХ
РОССИЙСКОГО КОММУНИЗМА


Книга I

ПАРИЖ YMCA-PRESS
МОСКВАРУССКИЙ ПУТЬ
1993


ИССЛЕДОВАНИЯ НОВЕЙШЕЙ РУССКОЙ ИСТОРИИ
Под общей редакцией А. И. Солженицына
YMCA-PRESS
11, rue de la Montagne Sainte-Geneviève, 75005 Paris

ОТ АВТОРА


Автор поставил перед собой задачу — нарисовать несколько политико-психологических портретов вождей российского коммунизма.*

Главный метод данного исследования — текстологический анализ: исторические фигуры возникают перед читателем, в основном, в том, что написано и произнесено либо ими самими, либо их современниками о них. За автором остается лишь комментарий. Точные библиографические ссылки позволят читателю проверить цитаты и познакомиться с их контекстом. Надеюсь, что чем полнее окажется знакомство читателя с предметом, тем яснее станет для него главное в позиции автора: целью этой работы является не вынесение приговоров, а выяснение истины.

Благодарю за многообразное участие в создании этой книги моего бессменного сотрудника и единомышленника Сергея Александровича Тиктина.

Д. Штурман /Тиктина/    1992 год.



 Значительная часть настоящего исследования была опубликована в книге «Мертвые хватают живых. Читая Ленина, Бухарина, Троцкого» (Изд. OPI, Лондон, 1982). Материал существенно дополнен и переработан.

СОДЕРЖАНИЕ



Часть I. Победа и крушение Ленина

1. У постели учителя

2. «Пойди туда – не знаю куда; принеси то – не знаю что»

3. Мессия грядет!

4. Отступление историческое

5. Мессия пришел!

6. Его этика

7. Бессилие победителя.

ЧАСТЬ I
ПОБЕДА И КРУШЕНИЕ ЛЕНИНА


1. У постели учителя


И оказалось: было чувство локтя
Искусством ловко спрятанного когтя.

С. Кирсанов, поэма «Семь дней недели»

Сейчас прозвучали б слова чудотворца,
чтоб нам умереть и его разбудят, –
плотина улиц настежь растворится
и с песней на смерть ринутся люди!

В. Маяковский, поэма «Ленин»

Если бы даже его разбудили в те пять ночей и дней, когда тело его лежало в Колонном зале Дома Союзов, ничего не изменилось бы уже ни в судьбе России и мира, ни в судьбах людей, которые верили и по сей день верят, что изменилось бы.

Он не только не совершил бы чуда – он просто не смог бы овладеть ходом событий. Даже выздоровевши, не смог бы, И уж тем более такой, каким полтора года уходил из жизни.

Он умирал долго, и для людей, окружавших его постель и дом, его смерть не была «стопудовой вестью»: они ее ждали. Наркомздрав Семашко обмолвится вскоре, что мозг Ленина к моменту смерти и вскрытия превратился в «зеленоватую жижу». Патологоанатом расскажет о склерозированных сосудах мозга, ставших ломкими палочками почти без просветов для тока крови. Кто-то напишет о больном полушарии, сморщенном и иссохшем, размером с грецкий орех, висящем на ниточке, уходящей в здоровое полушарие мозга. Чудотворец, которого призывал поэт, был бы поставлен перед нелегкой задачей: восстановить организм, непоправимо разрушенный задолго до смерти.

Вокруг смерти Ленина долго не возникало в СССР неканонических версий. Шли только смутные и опасные слухи о скрытии Сталиным какого-то ленинского завещания, о предсмертной ленинской неприязни к Сталину, которые в официальной версии ленинской болезни и смерти ничего не меняли. Но с 1956 года начала мало-помалу проясняться для внутреннего читателя чудовищная свистопляска убийств и «умертвий» (С.-Щедрин), именуемая историей ВКП(б) – КПСС. Поток сенсационных открытий рос. На фоне той историко-уголовной хроники, которой все более явно стал оборачиваться большевистский партийный эпос, должны были появиться и новые версии смерти Ленина. Я говорю о внутренних представлениях, а не о Западе, где все события воспринимались иначе. В СССР все знали, что Ленин умер в своей постели и своей смертью. У этих двух прозаических обстоятельств появились после 1956 – 1961 гг. крупные недостатки. Во-первых, они были слишком будничны и лишены столь любезной широкому зрителю детективной интриги. На фоне информационного бума 1956 – начала 1960 годов это было скучно, а, как известно, все жанры хороши, кроме скучного. Во-вторых, благополучие этой смерти1 не отвечало новейшему массовому стереотипу представлений о партийной истории. Новый стереотип советского исторического мышления потребовал противопоставления Ленина Сталину (ленинцев – сталинцам). Ретроактивно возникла властная психологическая потребность в том, чтобы Ленина хотя бы подтолкнул к могиле Сталин, если уж никак нельзя было установить убийство. Как же так: стольких хороших людей убил, а самого лучшего даже не попытался убить? Неправдоподобно. Новый, трагический вариант советского эпоса потребовал детективной догрузки эпикриза Ленина: неминуемым стало приобщение его медленного умирания к присущему всей эпохе духу убийства.

И вдруг ряд сенсационных публикаций для специалистов и для широкой публики2 в который раз доказал иронистам и скептикам, что глас народа – глас Божий.

Сквозь каноническое большевистское евангелие ленинской жизни и смерти начали проступать апокрифы.

Ленин часто болеет на протяжении всего 1922 года. На дни, на недели, на месяцы он покидает свой кабинет, иногда – Москву, но не оставляет работы. Точнее – работа ни на минуту не покидает его. Все, что он пишет и диктует вплоть до осени 1922 года, создает впечатление, что работа еще представляется Ленину доминантой его бытия. Перерывы же, связанные с болезнью, он воспринимает как временные помехи, как аномальные отклонения от доминанты. Упоминания о болезненном состоянии, не дающем работать, о невозможности где-либо выступить из-за болезни, об отъездах на отдых и на лечение, препоручение своих обычных обязанностей и занятий кому-либо из окружающих повторяются из месяца в месяц: в январе, феврале, мае, июле, сентябре 1922 года. Но Ленину все-таки еще непонятно, что это уже не сменяющие друг друга болезни, после которых он каждый раз выздоравливает, а приливы и отливы того бездонного, что скоро накроет и унесет навсегда.

Состояние Ленина резко ухудшилось в декабре 1922 года. 18 декабря Пленум ЦК РКП(б) возложил на Сталина, с которым Ленин в ту пору находился уже в весьма натянутых отношениях, «персональную ответственность за соблюдение режима, установленного врачами для Ленина».3

Невероятно, но факт: с начала последней болезни Ленина главным приемом лечения становится его информационная изоляция. А лицом, держащим в руках все его связи, оказывается Сталин, – человек, наименее любимый и уважаемый всеми окололенинскими супербольшевиками.

Есть что-то нечеловечески жуткое в том, что образ жизни, встречи, занятия тяжело заболевшего человека врачи регламентируют в контакте не с его ближайшими родственниками и не с ним самим, еще здравомыслящим, а с некоей организацией и ее агентом, лично больному не симпатичным и с семьей его никакими сердечными узами не связанным.

А ведь совсем недавно этот больной манипулировал жизнью и смертью миллионов людей. И организация, о которой идет речь, была орудием его воли. Не должен ли он воспринимать происходящее, как страшный сон, как бред? Он кричит во всю мощь овладевающего им ужаса, но голос его не может пробиться сквозь пространство комнаты, ставшее вдруг ватным.

Наиболее полно все происходящее вокруг Ленина воспроизводит дневник его дежурных секретарей, стенографистки и личного библиотекаря,4 начатый 21 ноября утром записью жены Сталина Н. С. Аллилуевой.5

Через четыре дня Н. С. Аллилуева пишет:

25 ноября, утро (запись Н. С. Аллилуевой).

Владимир Ильич нездоров, в кабинете был только пять минут, диктовал по телефону три письма, на которые хотел запросить позднее ответы.

Мария Ильинична (Ульянова) сказала, чтобы его ничем не беспокоить – если сам запросит об ответах – то запросить кого следует. Приема никакого, поручений пока никаких. Есть два пакета от Сталина и Зиновьева – об них ни гу-гу, пока не будет особого распоряжения и разрешения.

Вечером 25 ноября Ленин приходит в свой кабинет, беседует по телефону, принимает А. Д. Цюрупу, дает ряд указаний о распределении подлежащих разбору бумаг между заместителями. Однако все та же Н. С. Аллилуева пишет:

Пакеты не показывала. Но все, очевидно, очень важные. Надо бы посоветоваться с Лидией Александровной об этом.

Допустим, что переписка, поступающая на имя еще работающего, приходящего самостоятельно в кабинет, звонящего по телефонам, принимающего посетителей человека, контролируется из медицинских соображений (непонятно только, почему Сталин, а не, например, наркомздрав Семашко должен помогать врачам в этом вопросе).

Можно предположить, что из тех же соображений ограничивается рабочая нагрузка больного. Но невозможно объяснить медицинскими соображениями следующее: почему статьи, которые Ленин интенсивно диктует в это время для «Правды», каждый раз публикуются только по специальному разрешению Политбюро? Ленин старается обойти цензуру Политбюро при помощи редактора «Правды» Бухарина и своей сестры Марии Ульяновой, которая работала в ее редакции, но это почти никогда ему не удается.6

Ту линию блокады Ленина, которая ставит под цензуру Политбюро его обращения в партийную прессу, никак нельзя объяснить заботой о его здоровье. Коль скоро Ленин получил разрешение диктовать, – чем угрожала его здоровью публикация продиктованного? Вряд ли необходимость обманывать каждый раз цензуру Политбюро укрепляла его душевное равновесие.

Блокада связей, ведущих от Ленина в партийную прессу, могла быть только его сознательной политической нейтрализацией. И Ленин чувствует эту нейтрализацию. С 15 – 16 декабря (и далее) в записях секретарей начинает все отчетливей проступать настойчивая забота Ленина о секретности (от кого?) его переписки и о конспиративности (по отношению к кому?) его действий, контактов, его участия в текущих делах. Речь здесь явно идет не о стремлении перехитрить врачей:

15 декабря, утро (запись Л. А. Фотиевой).

Звонил в 11 ч. 50 м. Спросил копии вчерашних писем. Вызвал Фотиеву на квартиру и дал написанное им письмо Троцкому, поручив Фотиевой лично переписать его на машинке и отправить, копию же сохранить в запечатанном конверте в секретном архиве. Писать ему очень трудно, оригинал велел уничтожить, однако он сохранен в секретном архиве вместе с копией.7

16 декабря, вечер (запись Л. А. Фотиевой).

Звонила Надежда Константиновна, просила от имени Владимира Ильича сообщить Сталину, что выступать на съезде Советов не будет. На вопрос, как себя чувствует Владимир Ильич, сказала, что средне, по внешности ничего, а там сказать трудно. Просила также по его поручению конспиративно позвонить Ярославскому, чтобы записывал речи Бухарина и Пятакова, а по возможности и других на пленуме по вопросу о внешней торговле.8

Через пять дней после назначения Сталина «начальником режима» семьи Ульяновых (надзирателем лечащих Ленина медиков и посредником между ними, ЦК и окружением Ленина) Ленин начинает диктовать М. А. Володичевой свое письмо к предстоящему XII съезду ВКП(б).

23 декабря (запись М. А. Володичевой).

В начале 9-го Владимир Ильич вызывал на квартиру, В продолжение 4-х минут диктовал. Чувствовал себя плохо. Были врачи. Перед тем, как начать диктовать, сказал: «Я хочу Вам продиктовать письмо к съезду. Запишите!». Продиктовал быстро, но болезненное состояние его чувствовалось. По окончании спросил, которое число.

24 декабря (запись М. А. Володичевой).

На следующий день (24 декабря) в промежутке от 6 до 8-ми Владимир Ильич опять вызывал. Предупредил о том, что продиктованное вчера (23 декабря) и сегодня (24 декабря) является абсолютно секретным. Подчеркнул это не один раз. Потребовал все, что он диктует, хранить в особом месте под особой ответственностью и считать категорически секретным.9

Просьбы и предупреждения о секретности, о тайниках для копий, о конспиративности, об особой ответственности секретарей за секретность и сохранность бумаг создают впечатление, что больным владеет не только чувство отстраненности, изолированности от событий, от управления ими, но и нарастающее ощущение осажденности и опасности. Будь он так политически и тактически проницателен, как прежде, он бы, разумеется, не тратил времени на эти беспомощные просьбы и предостережения. Его кабинет, его спальня просматривались насквозь и были не менее прозрачны для наблюдателей, чем жалкие обиталища героев Орвелла. Роль зловещего «телескрина»10 играли те самые секретари, от которых он требует «все, что он диктует, хранить в особом месте под особой ответственностью и считать категорически секретным» (курсив Володичевой).

Вот более полный рассказ Володичевой:

Все статьи и документы, продиктованные В. И. Лениным за период времени с декабря 1922 года (20-е числа) до начала марта 1923 года, переписывались по желанию В. И. Ленина в пяти экземплярах, из которых один он просил оставлять для него, три экземпляра – Надежде Константиновне и один – в свой секретариат (строго секретно). Экземпляр, посылаемый в «Правду», со всеми окончательными поправками и изменениями, перепечатанными начисто, просматривался В. И. Лениным, после чего он передавался Марии Ильиничне. Исправлялись также и те три копии, которые получала Надежда Константиновна. Черновики копий мною сжигались. На запечатанных сургучной печатью конвертах, в которых хранились, по его желанию, копии документов, он просил отмечать, что вскрыть может лишь В. И. Ленин, а после смерти его Надежда Константиновна. Слова: «а после его смерти» на конвертах я не писала...11

Какая загнанность сквозит в этом и сходных распоряжениях Ленина... Он вдруг почувствовал весь ужас перечеркнутости своих личных прав. Зная, как безгранично пренебрежение его партии личностью, ее правами и жизнью, он все же надеется спрятаться от этого пренебрежения за гриф «секретно», за сургуч на рукописи, за сестру, за жену, за своих секретарей – за свою подпись, вчера всесильную, а сегодня значащую немногим больше, чем каракули сумасшедшего или ребенка.12

А. Авторханов пишет:13

В ночь с 22 на 23 декабря у Ленина второй удар – наступает паралич правой руки и ноги. Но того же 23 декабря Ленин, словно предчувствуя приближение конца, просит врачей разрешить ему продиктовать стенографистке в течение пяти минут, так как его «волнует один вопрос». Однако и ЦК, и врачи одинаково не хотели, чтобы Ленин писал. Тогда, по свидетельству сестры Ленина – М. Ульяновой, Ленин предъявил ультиматум: или ему разрешат несколько минут диктовать свой «дневник», или он бросит лечиться. Он получает разрешение и 23 декабря 1922 г. начинает диктовать свое знаменитое «Завещание» («Письмо к съезду»). 24 декабря, после совещания Сталина, Каменева и Бухарина с врачами, Политбюро вынуждено подтвердить решение:

1. Ленину разрешается диктовать ежедневно 5 – 10 минут, но это не должно носить характер переписки, и Ленин на эти записки не должен ждать ответа. Свидания запрещаются.

2. «Ни друзья, ни домашние не должны сообщать Ленину ничего из политической жизни, чтобы этим не давать материала для размышлений и волнений».14

Чем отличается отказ тяжелейше больного человека лечиться от тюремной голодовки, этого единственно доступного заключенному способа ненасильственного, но непримиримого сопротивления?

Поразительны оба пункта постановления Политбюро, разрешающего Ленину работать («5 – 10 минут» – не издевка ли? А все остальное время – напряженно думать, как уложиться в эти «5 – 10 минут»?): позволив ему диктовать статьи и зная, что диктует он вещи весьма политически злободневные, постановление это приказывает не «сообщать Ленину ничего из политической жизни, чтобы этим не давать материала для размышлений и волнений». Словно опустеет от этого его голова. Словно легче и успокоительней размышлять и писать «о политической жизни», ничего толком о ней не зная!.. Словно не могли они хором заверить его, что, так и быть, уступают ему по всем волнующим его вопросам (а там – как Бог даст)! ... Ведь и разногласий-то было всего-ничего, если рассуждать принципиально. Речь-то ведь шла уже не о его возвращении в строй, а о сносной смерти. И второе: ему позволяют диктовать письма, но запрещают получать ответы. Каждый, кому приходилось хоть единожды в жизни писать чрезвычайно важные для себя письма, не получая ответов, способен оценить «целебность» для Ленина этого шага его попечителей. До тех пор, пока Ленин остается сравнительно работоспособным, то есть может еще диктовать, Сталин весьма серьезно занят его блокадой:

30 января (запись Л. А. Фотиевой).

24 января Владимир Ильич вызвал Фотиеву и дал поручение запросить у Дзержинского или Сталина материалы комиссии по грузинскому вопросу и детально их изучить...

...Вчера, 29 января, Сталин звонил, что материалы без Политбюро дать не может.

Спрашивал, не говорю ли я Владимиру Ильичу чего-нибудь лишнего, откуда он в курсе текущих дел? Например, его статья об РКИ указывает, что ему известны некоторые обстоятельства. Ответила – не говорю и не имею никаких оснований думать, что он в курсе дел. Сегодня Владимир Ильич вызывал, чтобы узнать ответ, и сказал, что будет бороться за то, чтобы материалы дали.15

Ленин, по-видимому, все более полно и горько осознает свое положение:

1 февраля (запись Л. А. Фотиевой).

Сегодня вызвал Владимир Ильич (в 6 1/2 ч.). Сообщила, что Политбюро разрешило материалы получить. Дал указание, на что обратить внимание и вообще как ими пользоваться. Владимир Ильич сказал: «Если бы я был на свободе (сначала оговорился, а потом повторил, смеясь: если бы был на свободе), то я легко бы все это сделал сам». Предполагалось, что для изучения их понадобится недели 4.16

Оговорился? Скорее проговорился. «Смеясь»? Что же ему еще оставалось делать? Пока мог, смеялся. Это было первого февраля 1923 года, а меньше чем через месяц «Ленин просил у Сталина, при очередном визите, дать ему яд, чтобы отравиться. Об этом факте Сталин доложил на заседании Политбюро в конце февраля 1923 г.».17

В начале февраля 1923 года Ленин уже знал, что ЦК цензурирует все его статьи. Ничего существенного, несмотря на блокаду, скрыть от него его окружению не удавалось. А может быть, и не слишком скрывали? Секретари не очень умело разыгрывали верховный сценарий.

3 февраля (запись Л. А. Фотиевой).

Владимир Ильич вызывал в 7 ч. на несколько минут. Спросил, просмотрели ли материалы. Я ответила, что только с внешней стороны и что их оказалось не так много, как мы предполагали. Спросил, был ли этот вопрос в Политбюро. Я ответила, что не имею права об этом говорить. Спросил: «Вам запрещено говорить именно и специально об этом?» «Нет, вообще я не имею права говорить о текущих делах». «Значит, это текущее дело?» Я поняла, что сделала оплошность. Повторила, что не имею права говорить...18

Иногда больной старался верить, что врачи и в самом деле заботятся о его здоровье. Но через несколько дней опять возникают записи, доказывающие, что у Ленина мало иллюзий на этот счет. Не назначения медиков следуют за колебаниями в его самочувствии, а колебания в самочувствии провоцируются этими назначениями.

9 февраля (запись Л. А. Фотиевой).

Утром вызывал Владимир Ильич... Настроение и вид прекрасные. Сказал, что Ферстер19 склоняется к тому, чтобы разрешить ему свидания раньше газет. На мое замечание, что это с врачебной точки зрения, кажется, действительно было бы лучше, он задумался и очень серьезно ответил, что, по его мнению, именно с врачебной точки зрения это было бы хуже, т. к. печатный материал прочел и кончено, а свидание вызывает обмен.20

Два дня после этого Ленин напряженно работает, диктует, перечитывает, исправляет с помощью секретарей статьи, запрашивает по спискам книги, и вдруг:

12 февраля (запись Л. А. Фотиевой).

Владимиру Ильичу хуже. Сильная головная боль. Вызвал меня на несколько минут. По словам Марии Ильиничны, его расстроили врачи до такой степени, что у него дрожали губы. Ферстер накануне сказал, что ему категорически запрещены газеты, свидания и политическая информация. На вопрос, что он понимает под последним, Ферстер ответил: «Ну, вот, например, Вас интересует вопрос о переписи советских служащих». По-видимому, эта осведомленность врачей расстроила Владимира Ильича. По-видимому, кроме того, у Владимира Ильича создалось впечатление, что не врачи дают указания Центральному Комитету, а Центральный Комитет дал инструкции врачам.

14 февраля (запись Л. А. Фотиевой).

Владимир Ильич вызвал меня в первом часу. Голова не болит. Сказал, что он совершенно здоров. Что болезнь его нервная и такова, что иногда он совершенно бывает здоров, то есть голова совершенно ясна, иногда же ему бывает хуже. Поэтому с его поручениями мы должны торопиться, так как он хочет непременно провести кое-что к съезду и надеется, что сможет. Если же мы затянем и тем загубим дело, то он будет очень и очень недоволен.21

Но его недовольство, по-видимому, уже никого из официальных лиц не пугает.

Поражает недобрая откровенность Ферстера: сообщить больному, что его не следует информировать прежде всего о том, что наиболее его занимает (и даже сказать – о чем) – здесь присутствует какой-то нарочитый садизм.

Тем же (мстительным?) чувством проникнуто и поведение соратников Ленина: зная сегодня его письма и наброски тех дней (не исключено, что не все: произвол коммунистов по отношению к любым документам безграничен),* можно с уверенностью сказать, что последние работы Ленина не могли бы серьезно повлиять на ход событий и, значит, не были никому опасны. Для Ленина же эта цинически откровенная изоляция была куда мучительней, а значит и опасней, чем возбуждение, которое принесла бы ему свобода контактов.



* Это предположение подтвердилось: официально объявлено об издании шести-семи дополнительных томов к ПСС Ленина (55-томному). Основание: неполнота ПСС и искажения в нем. (Март 1992).
Судя по записям секретарей, нет существенной разницы между состоянием Ленина 9 февраля, когда ему обещали вот-вот разрешить свидания, а потом газеты (он, естественно, хотел газеты, потому что свидания разворачивались бы по все тому же сталинскому сценарию), и 11 февраля, когда ему вдруг категорически запретили все: и газеты, и свидания, и политическую информацию. С 14 февраля по 5 марта записей нет, а 5 и 6 марта следуют две заключительные записи:

5 марта (запись М. А. Володичевой).

Владимир Ильич вызывал около 12-ти. Просил записать два письма: одно – Троцкому, другое – Сталину; передать первое лично по телефону Троцкому и сообщить ему ответ как можно скорее. Второе пока просил отложить, сказав, что сегодня у него что-то плохо выходит. Чувствовал себя нехорошо.

6 марта (запись М. А. Володичевой).

Спросил об ответе на первое письмо (ответ по телефону застенографирован). Прочитал второе (Сталину) и просил передать лично и из рук в руки получить ответ. Продиктовал письмо группе Мдивани. Чувствовал себя плохо. Надежда Константиновна просила этого письма Сталину не посылать, что и было сделано в течение 6-го. Но 7-го я сказала, что я должна исполнить распоряжение Владимира Ильича. Она переговорила с Каменевым, и письмо было передано Сталину и Каменеву, а затем и Зиновьеву, когда он вернулся из Питера. Ответ от Сталина был получен тотчас же после получения им письма Владимира Ильича (письмо было передано мной лично Сталину и мне был продиктован его ответ Владимиру Ильичу). Письмо Владимиру Ильичу еще не передано, т. к. он заболел.22

Вот эти письма и примечания к ним:23

Л. Д. Троцкому

Строго секретно

Лично

Уважаемый тов. Троцкий!

Я просил бы Вас очень взять на себя защиту грузинского дела на ЦК партии. Дело это сейчас находится под «преследованием» Сталина и Дзержинского,24 и я не могу положиться на их беспристрастие. Даже совсем напротив. Если бы Вы согласились взять на себя его защиту, то я бы мог быть спокойным. Если Вы почему-нибудь не согласитесь, то верните мне все дело. Я буду считать это признаком Вашего несогласия.

С наилучшим товарищеским приветом Ленин.

Продиктовано по телефону 5 марта 1923 г. Печатается по машинописной копии

Это письмо было в тот же день прочитано Л. Д. Троцкому по телефону помощником секретаря СТО и СНК М. А. Володичевой. Троцкий, ссылаясь на болезнь, ответил, что он не может взять на себя такого обязательства.

Запомним этот ответ: он будет важен для нас в характеристике Троцкого.

И:

Товарищу Сталину

Строго секретно

Лично

Копия тт. Каменеву и Зиновьеву.

Уважаемый т. Сталин!

Вы имели грубость позвать мою жену к телефону и обругать ее. Хотя она Вам и выразила согласие забыть сказанное, но тем не менее этот факт стал известен через нее же Зиновьеву и Каменеву. Я не намерен забывать так легко то, что против меня сделано, а нечего и говорить, что сделанное против жены я считаю сделанным и против меня. Поэтому прошу Вас известить, согласны ли Вы взять сказанное назад и извиниться или предпочитаете порвать между нами отношения.

С уважением Ленин.

В. И. Ленин имеет в виду следующий факт. После того как В. И. Ленин с разрешения врачей 21 декабря 1922 года продиктовал письмо Л. Д. Троцкому по вопросу о монополии внешней торговли, И. В. Сталин, на которого решением пленума ЦК от 18 декабря была возложена персональная ответственность за соблюдение режима, установленного врачами для Ленина, обругал Крупскую и угрожал ей Контрольной комиссией за то, что она записала под диктовку названное выше письмо. В связи с этим Н. К. Крупская 23 декабря 1922 года направила Л.Б.Каменеву следующее письмо: «Лев Борисович, по поводу коротенького письма, написанного мною под диктовку Влад. Ильича с разрешения врачей, Сталин позволил себе вчера по отношению ко мне грубейшую выходку. Я в партии не один день. За 30 лет я не слышала ни от одного товарища ни одного грубого слова, интересы партии и Ильича мне не менее дороги чем Сталину. Сейчас мне нужен максимум самообладания. О чем можно и о чем нельзя говорить с Ильичом, я знаю лучше всякого врача, так как знаю, что его волнует, что нет, и во всяком случае лучше Сталина». Н.К.Крупская просила оградить ее от грубого вмешательства в личную жизнь, недостойной брани и угроз.

«В единогласном решении Контрольной комиссии, – писала далее Крупская, – которой позволяет себе грозить Сталин, я не сомневаюсь, но у меня нет ни сил, ни времени, которые я могла бы тратить на эту глупую склоку. Я тоже живая, и нервы напряжены у меня до крайности. Н. Крупская».

Н. К. Крупская рассказала об этом факте В.И.Ленину, судя по всему, в начале марта 1923 года. Узнав о происшедшем, В. И. Ленин и продиктовал публикуемый документ.

И. В. Сталин, как писала позднее М. И. Ульянова в своем письме президиуму июльского (1926 год) Объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б), на котором одним из лидеров «новой оппозиции» Г. Е. Зиновьевым был поднят этот вопрос, извинился.25

Сталинского извинения никто нигде не цитировал и не публиковал. Крупская никогда о нем не свидетельствовала. Характерно, что, не выдержав обиды и пожаловавшись мужу на Сталина, она потом боится отправки письма, пытается предотвратить ее: муж умирал – она оставалась жить...

После 6 марта 1923 года Ленину становилось то хуже, то несколько лучше, но работоспособность и речь к нему не вернулись, подвижность руки и ноги восстановилась не полностью. В середине января 1924 года, после XIII партконференции, Сталин вдруг снял «информационный карантин» вокруг Ленина.

Некоторые авторы – А. Авторханов, Р. Медведев и другие – утверждают, что до этого состояние Ленина не было безнадежным, что не исключено было выздоровление и что «не надо быть медиком, чтобы констатировать: кошмарный психологический яд, который Сталин впрыснул в мозг Ленина в виде резолюции январской конференции, ускорил роковую развязку».26

Для такой констатации все же надо быть медиком. При всей несомненности тяжких стрессов, которые провоцировались то навязанной Ленину информационной блокадой, то ее снятием, – только врачи могли бы сказать, и то не наверняка, насколько ускорили смертельный исход долгой неизлечимой болезни Ленина эти удары.

Бесспорно одно: с каждым днем болезни непривычная для Ленина горечь бессилия все явственней обретала привкус бесправия.

По мере того, как вождь становился во все большей мере частным лицом, он все более остро ощущал противоестественность своего положения. В его последних, уже в тяжелые дни продиктованных секретарям работах есть беспомощные попытки как-то поставить ЦК под контроль рабочих. По-видимому, он хочет хоть чем-то нейтрализовать крепнущую уже без него, помимо него (против него?) олигархию. Естественно, что это ему не удается.

Ему, вероятно, и в голову не приходило в те горчайшие дни, что погибал он от самого себя. Когда-то он собственноручно поставил Сталина между собой и своей «внутренней партией»,27 полагая, что по крайней мере до конца его жизни Сталин на большее не позарится. Какое-то время от относился к Сталину чуть ли не с нежностью:28

Удивлен, что вы отрываете Сталина от отдыха. Сталину надо бы еще отдохнуть не меньше 4 или 6 недель. Возьмите письменное заключение хороших врачей.

Первое: прошу сообщить, как здоровье Сталина, и заключение врачей об этом...

Сообщите фамилию и адрес доктора, лечащего Сталина, и на сколько дней отрывали Сталина...

...т. Беленький! У Сталина такая квартира в Кремле, что не дают ему спать (кухня – слышно с раннего утра).

Говорят, Вы взялись перевести его в спокойную квартиру. Прошу Вас сделать это поскорее и написать мне, можете ли это сделать и когда.

Нельзя ли ускорить освобождение квартиры, намеченной Сталину? Очень прошу Вас сделать это и позвонить мне...

Напомните мне завтра, я должен видеться со Сталиным и перед этим по телефону соедините меня с Обухом (доктором) о Сталине...»

Я привела несколько характерных отрывков из телеграмм и писем Ленина июля – ноября 1921 года.29

Вряд ли перевешивает все эти заботы следующее свидетельство Б. Бажанова:30 «Что думал Ленин о Сталине, показывает дискуссия, происшедшая на заседании, где Ленин назначал Сталина Наркомнацем. Когда Ленин предложил это назначение, один из участников заседания предложил другого кандидата, доказывая, что его кандидат человек толковый и умный. Ленин перебил его: “Ну, туда умного не надо, пошлем туда Сталина”». Все-таки куда больше материалов свидетельствует о многолетнем доверии Ленина к его будущему тюремщику. Ирония Ленина в словах, приведенных Б. Бажановым, могла относиться не к Сталину, а к рекомендованному взамен него «умнику». Во всяком случае и на Х (1921 г.), и на XI (1922 г.) съездах РКП(б) Ленин отводит от Сталина обвинение в том, что тот, как вскоре скажет сам Ленин, «сосредоточил в своих руках необъятную власть»:

Вот Преображенский здесь легко бросал, что Сталин в двух комиссариатах. А кто не грешен из нас? Кто не брал нескольких обязанностей сразу? Да и как можно делать иначе? Что мы можем сейчас сделать, чтобы было обеспечено существующее положение в Наркомнаце, чтобы разбираться со всеми туркестанскими, кавказскими и прочими вопросами? Ведь это все политические вопросы! А разрешать эти вопросы необходимо, это – вопросы, которые сотни лет занимали европейские государства, которые в ничтожной доле разрешены в демократических республиках. Мы их разрешаем, и нам нужно, чтобы у нас был человек, к которому любой из представителей наций мог бы пойти и подробно рассказать, в чем дело. Где его разыскать? Я думаю, и Преображенский не мог бы назвать другой кандидатуры, кроме товарища Сталина.

То же относительно Рабкрина. Дело гигантское. Но для того, чтобы уметь обращаться с проверкой, нужно, чтобы во главе стоял человек с авторитетом, иначе мы погрязнем, потонем в мелких интригах.31

Привязанность Ленина к Сталину, сменившаяся отчетливой антипатией лишь в конце 1922 года, восходит к 1900 годам, когда Сталин руководил знаменитыми «эксами» (или, попросту, грабежами), пополнявшими большевистскую партийную кассу. «Эксы» иногда сопровождались человеческими жертвами, были запрещены двумя съездами еще единой РСДРП и нуждались для своего исполнения в руководителе, готовом на все, кроме, может быть, излишнего личного риска, для которого в распоряжении Сталина имелись Камо и другие отчаянные исполнители. Оперативность и моральная неразборчивость Сталина в осуществлении «эксов» и привлекли к нему в те годы Ленина.32

Властители, нуждающиеся в помощниках, готовых на все, всегда впадают в одну и ту же губительную для них ошибку: они упускают из виду, что человек, способный на все по приказу своего патрона, способен на все также и против своего патрона, если почувствует, что хватка того ослабла.

И право распоряжаться лечением, отдыхом, режимом, связями заболевших цекистов сделал прерогативой ЦК сам Ленин.33

т. Молотову

(для членов Политбюро)

Я сейчас получил 2 письма от Чичерина (от 20 и 22). Он ставит вопрос о том, не следует ли за приличную компенсацию согласиться на маленькие изменения нашей Конституции, именно представительство паразитических элементов в Советах. Сделать это в угоду американцам.

Это предположение Чичерина показывает, по-моему, что его надо... немедленно отправить в санаторий, всякое попустительство в этом отношении, допущение отсрочки и т. п. будет, по моему мнению, величайшей угрозой для всех переговоров...

Или:

т. Молотову для всех членов Политбюро:

Это и следующее письмо Чичерина явно доказывают, что он болен и сильно. Мы будем дураками, если тотчас и насильно не сошлем его в санаторий.

В другом письме на имя того же Молотова (для Оргбюро и Политбюро ЦК) от 12.1.1922 г. Ленин предлагает:

1. Назначить по соглашению с Наркомздравом одного или двух врачей, чтобы периодически осматривать Сокольникова, Цюрупу и других вернувшихся с лечения товарищей, поручив им письменно давать заключение о необходимом режиме. Ответственность возложить на этого врача лично. Обязать его давать коротенькую рапортичку в Секретариат ЦК или, если на это согласен Секретариат ЦК, то в Секретариат СНК.

2. Возложить на какое-либо определенное лицо ответственность за наблюдение за исполнением режима Сокольниковым...

Кстати, письма Чичерина не заключали в себе ни малейших следов психической или умственной аномалии и нервного срыва и не устраивали Ленина только относительной демократичностью занимаемой тем позиции. Но и последний, вполне благожелательный, документ (о Цюрупе и Сокольникове) в качестве прецедента не так уж и безопасен, в особенности строки насчет режима. Да и вообще вся постановка вопроса в целом не безобидна, как доказала судьба самого Ленина.

Мне возразят, что Ленин выдает подобные рекомендации полушутя. Что с того? Он и в следующих своих советах не слишком серьезен:

т. Каменев!

Почему это задержалось?

Ведь решено чуть ли не 1 1/2 месяца тому назад?

Лежаве я дал тогда срока – 2 – 3 дня!

Христа ради, посадите Вы за волокиту в тюрьму кого-либо! Ей-ей, без этого ни черта толку не будет.

Ваш Ленин.34
Написано в феврале, не ранее 11, 1922 г.

Или:

т. Смолянинов!

...Каждый нарком обязан тотчас назначить несколько товарищей, на коих возложена ответственность за проверку исполнения (управдел, его помощник; секретарь, его помощник и т. п.) и сообщить их фамилии управделу СНК и СТО. Эти лица за неаккуратность должны быть беспощадно караемы арестом или увольняемы по приказу замов. Нарком за неаккуратность должен быть караем выговором, простым и со внесением в партбилет. Следить за этим – строжайше – обязан управдел СНК, и я непременно удалю от должности, если это не будет выполнено с педантичнейшей аккуратностью.

Задача – приучить наркоматы к аккуратности, сажая в тюрьму и изгоняя неаккуратных исполнителей.

...Прилагаю карточки, заполненные т. Фотиевой (неаккуратно и недопустимо) и чистые карточки, исправленные мной: не сметь пачкать, не сметь писать лишнего, не сметь отступать ни на йоту. Иначе я прогоню и секретарей и всех управделов.

Пред. СНК В. Ульянов (Ленин)35

Написано 15 мая 1922 г.

Или:

19. 1. 1922

Л. Б. Красину

т. Красин!

Насчет Ларина к решению Политбюро от 17.1.

1 Держите его в Лондоне как можно дольше.

2. Если поверите хоть одной его цифре, прогоним со службы.

3. Берегите его здоровье. Лечите лучше, назначьте ответственного врача.

4. Займите его длительной литературной работой по немецким и АНГЛИЙСКИМ материалам (если не знает, выучите английскому языку).

Пункты 1, 3 и 4 провести особо строго и особо тактично. Пункт 2 – втройне строго.

С ком. приветом Ленин36

Итак, всерьез или в шутку, но совершенно определенное направление мысли, направление действия здесь присутствует. А развитие этого направления – дело обстановки, характера и вкуса как всемогущего шутника, так и осуществителей брошенных полушутя наказов...

Когда я пытаюсь себе объяснить, почему цекисты состава 1922 – 23 годов так легко и охотно сделали Сталина «начальником режима» больного Ленина, я нахожу этому только одно объяснение: в глубине своих душ, затаенно, молча и дружно, они не любили не только Сталина, но и Ленина. И оказались к нему во время его болезни совершенно безжалостными. Почему они не любили Кобу, это понятно: он был человеком несимпатичным, он явно двигался к власти и проявлял необходимые для овладения оной качества, каковых не было ни у кого из них. Несмотря на его очевидное продвижение к власти, они, как и Ленин, недостаточно его опасались: они считали себя вождями, так сказать, легитимными, а его – «парвеню»; себя – интеллектуальной элитой партии, а его – посредственностью, плебеем. Они полагали, что избавятся от него, когда придет время.

Но почему они так не любили Ленина, права которого быть их вождем они под сомнение вроде бы и не ставили?

Я подчеркнула «так», потому что надо было очень его не любить, чтобы отдать его под опеку Сталина, прекрасно зная, что сейчас Ленину этот выбор особенно неприятен. В 1922 – 23 годах безысходной необходимости поддерживать Сталина у них еще не было. Они еще действовали по своей воле. Одну из причин этого я вижу в следующем. Люди не прощают, как правило, тем, за кем они почему-либо идут, пренебрежения их достоинством, тщеславием, честолюбием, гордостью. А Ленин в других этих чувств не щадил. Он был непревзойденным мастером завоевания власти партией, в которой отводил себе первое место. И отводил по праву: он действительно почти всегда знал лучше других в своем окружении, что следует делать, чтобы его партия захватила и удержала необъятную власть. Его изначальное партийное кредо: «твердая рука» и единовластие, и, конечно же, его, а не чьи-то. Приятно ли быть всегда под «твердой рукой» и признавать над собой единовластие ее обладателя, даже в интересах победы всей «пирамиды»?

Е. М. Александровой37

Личное от Ленина

...Вы добиваетесь, если я не ошибаюсь, единовластия и «твердой руки». Дело доброе, и Вы тысячу раз правы, что нам именно это нужно. Но так прямолинейно, как Вам кажется, этого никто не добьется... Вы хорошо сделали, что отметили, кому Ваше письмо было.

Всего лучшего. Умеряйте требования и торопитесь, торопитесь и торопитесь с «сильнодействующим средством». Жму крепко руку.

Ваш Ленин.

Написано позднее 22 мая 1903 г.

Направлено из Женевы в Киев.38

В 1900 годах, когда Ленин еще только сколачивал партию «нового типа», он уже боролся на два фронта: против мартовцев (меньшевиков) и против неустойчивых большевиков в собственном лагере. Во главе последних стоит бесхарактерный секретарь ЦК, старый товарищ Ленина Г. М. Кржижановский, он же «Клэр», «Брут», «Лань», «Смит» и др.

Тон ленинских писем из эмиграции в большевистский ЦК, действующий в России, чаще всего приказной.

Никаких сомнений в этом праве – приказывать – у автора писем нет:

Центральному Комитету

30.XII.03.

...Обсудите дело это толком и отвечайте же, наконец, о мнении каждого (непременно каждого) члена Центрального Комитета.

С листками ко мне не приставайте: я не машина, и при теперешнем безобразном положении работать не могу.39

Направлено из Женевы в Россию.

И еще более резко и грубо:

Г. М. Кржижановскому

4.1.04. Пишет Старик. Сейчас только получил письмо Лани с ответом на мое письмо от 10.XII и отвечаю немедленно. Меня-то нечего просить о критике взглядов Лани! Я прямо скажу, что взбешен я робостью и наивностью Лани до чертиков...

Обязательно все вести не иначе как через заграничного представителя Центрального Комитета. Ей-богу, это необходимо, если не хочешь архискандала. Надо заявить раз навсегда... что за границей есть полномочный представитель ЦК и больше никаких, –

– пишет Ленин, имея в виду в качестве заграничного «представителя ЦК» себя самого. И далее;

...Если у тебя в письме... не нашлось ни единого слова протеста против пакостей... о бюрократическом формализме и проч., – тогда я должен сказать, что мы перестали понимать друг друга. Я тогда умолкаю и выступаю как частный писатель против этих пакостей. Я этих господ назову истерическими пролазами, – мечет Ленин громы и молнии в ЦК, который не поспешил отвести от него обвинения в диктаторстве. И продолжает:

...Не умнее ли будет писать письма прямо этим хозяевам, чем проливать пустые слезы в жилет тряпичной Мартуше? Попробуй-ка, напиши, это тебя отрезвит! А пока не написал им и не получил самолично от них плевка в рожу, до тех пор не приставай к нам (или к ним) с «миром». Мы-то здесь ясно видим, кто болтает и кто верховодит у мартовцев! ...

А «верховодить» должен только он, Ленин. И кто этого не примет, тот с ним не останется. И заключает так:

...9) Нам нужны деньги. Хватит на 2 месяца, но потом шиш. Мы ведь теперь «содержим» негодяев, которые в ЦО плюют и блюют на нас. Это называется «положительной работой». Ich gratuliere.40

Направлено из Женевы в Киев.41

Я не ради восстановления истории партии привожу эти отрывки. В них, как и во многих сходных, отношение молодого и еще недостаточно сдержанного «Старика» (партийная кличка Ленина) к идущим за ним людям выступает откровенно и непосредственно.

Позднее он научится собой владеть и не всегда будет выражать свое настроение так однозначно. Высокомерие, властность, безапелляционность, сквозящие в этих письмах, изначально повлекли за ним только тех, кто признал его твердую волю как гарантию будущей общей власти. Но эти личные качества никак не могли внушить ведомым, помимо профессионального уважения, еще и любовь к ведущему. Их самолюбие не могло постоянно не уязвляться и таким его неизменным и ярким свойством, как несклонность мерить других и себя единой мерой.

Для других фракционность – смертный грех, а себя он не разрешает «запугивать глупеньким словечком фракционность». Для других требование отставки – это «мелкобуржуазная истерика» и пренебрежение партийным долгом, он же, идя один чуть ли не против всего ЦК, умело и своевременно шантажирует тех, кого следует, угрозой отставки. Для других антицекистская пропаганда в партийных массах – это измена общему делу. Он же оставляет за собой право в случае непринятия очередного его ультиматума, предъявленного им Центральному Комитету, выйти из всех руководящих органов партии и продолжить борьбу за свою программу в партийных массах.

Когда же на XI съезде РКП(б) заикаются о том же лидеры РОПП, он гневно предупреждает их: «...если партия вам позволит!» И несколько раз бросает угрожающие реплики о винтовках и пулеметах, которые будут противопоставлены тем, кто, игнорируя волю ЦК и съезда, обратится к «низам партии». Таких примеров бессчетное множество.

Его приближенные знали его характер, его манеру руководить, его повседневную деловую этику куда лучше, чем те, для кого они же сфабриковали его расхожий иконно-плакатный образ. В 11 томе Сочинений Сталина, в статье «Группа Бухарина и правый уклон в нашей партии», помещен следующий занимательный диалог:

Сталин: ...Говорят, что Ленин наверняка поступил бы мягче, чем поступает теперь ЦК в отношении Томского и Бухарина. Это совершенно неверно. ...Как поступал Ленин в таких случаях, – припомните-ка. Разве не помните, что товарищ Ленин из-за одной маленькой ошибки со стороны Томского угнал его в Туркестан.

Томский: При благосклонном содействии Зиновьева и отчасти твоем.

Сталин: Если ты хочешь сказать, что Ленина можно было убедить в чем-нибудь, в чем он сам не был убежден, то это может вызвать лишь смех...42

Они еще и «на ты», и спорят на равных, но против этого замечания Сталина никто не возражает.

А это – адресованная Осинскому ядовитая реплика Зиновьева на XII съезде РКП(б):

Т. Осинский говорил, что позволено Ленину, то не позволено кому-нибудь другому. Само собой разумеется, Осинский сказал, когда Ленин сечет, это еще куда ни шло. Вполне разделяю его вкусы: уж сечься, так сечься у мастера...

Я не говорю о цинизме, с которым люто друг с другом враждующие представители верховной партийной власти спорят о том, у кого, лучше «сечься». Шут с ними и с палаческим душком их шуточек. Но и в реплике Сталина, и в издевочке Зиновьева, – не слишком-то много любви к Ленину – к человеку, которого ни в чем нельзя было убедить, к виртуозу публичной словесной порки.

Обладающие уймой малоприятных, а иные, как Сталин, и чудовищных качеств, они в достаточной мере любили себя, чтобы Ленина не любить...
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

О вождях российского коммунизма iconПриложение №1 Итоги и оценка военного коммунизма
Политика «военного коммунизма» (особенно продразвёрстки) вызывала недовольство широких слоёв населения, в особенности крестьянства...

О вождях российского коммунизма iconН. А. Бердяев Истоки и смысл русского коммунизма. 1937 г
Русский коммунизм – явление мировое и интернациональное и вместе с тем – явление русское, национальное. Для Запада важно понять национальные...

О вождях российского коммунизма iconОрганы нквд владимирской губернии в период военного коммунизма и нэп а
Охватывает разноплановые исторические периоды, такие как: период «военного коммунизма» и проведение новой экономической политики,...

О вождях российского коммунизма iconТест №2 Секция 6 Новая экономическая политика проводилась с а - 1918...
Дальнейшее продолжение политики «военного коммунизма» в мирных условиях привело бы

О вождях российского коммунизма iconХронология террора (Опыт строительства коммунизма в СССР. 1917-1930 гг.)
Вниманию читателей представлена часть исследования, над которым автор продолжает работу]

О вождях российского коммунизма iconУрок 7 Тема: новая зкономическая политика: цели и принципы
Выяснить основные причины перехода от политики «военного коммунизма» к новым этапам политики

О вождях российского коммунизма iconРоссийского экономического
При перепечатке материалов ссылка на журнал Вестник Российского экономического университета имени

О вождях российского коммунизма iconУрок: От «военного коммунизма к нэпу»
Перед вами на парте пакет документов, рабочий лист урока, где расположен алгоритм работы, чистый лист для выходного контроля

О вождях российского коммунизма iconОсновной закон (конституция) союза советских социалистических республик
Советское государство государство нового типа, основное орудие защиты революционных завоеваний, строительства социализма и коммунизма....

О вождях российского коммунизма iconПлан спецкурса «История российского предпринимательства» Цель дисциплины
Х – ХХ вв., овладение методологией исторического познания экономических процессов, а также усвоение основных концептуальных моделей,...






При копировании материала укажите ссылку © 2016
контакты
e.120-bal.ru
..На главную