Проблемы и методы изучения демографических процессов в испании раннего нового времени (конец XV xvii вв.)






НазваниеПроблемы и методы изучения демографических процессов в испании раннего нового времени (конец XV xvii вв.)
страница4/5
Дата публикации01.03.2015
Размер0.84 Mb.
ТипАвтореферат
e.120-bal.ru > История > Автореферат
1   2   3   4   5


В последние десятилетия ХХ в. удалось оценить масштабы нелегальной эмиграции (cкорректировав цифры в сторону понижения), реэмиграции, иммиграции, социальный, профессиональный, гендерно-возрастной и региональный состав эмигрантов. Особо отмечу усилия по оценке масштабов нелегальной эмиграции. Сторонники ревизии прежних оценок оперируют технологическими и техническими расчётами (тоннаж кораблей, регламент судовождения, динамика переходов), анализом списочных составов экипажей судов, обслуживавших атлантический трафик (П. Шоню, М. Мёрнер, А. Якобс). Заслуживает внимания обращение севильского историка Х. Хиля в начале XXI века к нотариальным актам Севильи для изучения эмиграции в Америку. Этот источник частично компенсирует лакуны первых лет колонизации и позволяет нам с некоторой приблизительностью выяснить число эмигрантов и их географическое происхождение. До сих пор из-за худшего состояния источниковой базы динамика эмиграции и состав эмигрантов в XVII в. изучены слабо. По современным оценкам, число эмигрировавших в Индии за два столетия составило не более полумиллиона человек. В соответствии с интенсивностью эмиграции швед М. Мёрнер выделил 5 этапов в этом процессе: 1506-1540; 1541-1560; 1561-1600; 1601-1625; 1626-1650 гг. Однако эта единственная на сегодняшний день научно обоснованная периодизация эмиграции в Индии распространения в испанистике не получила.

Анализ влияния эмиграции на испанскую демографию идёт в двух направлениях. С одной стороны, изучается композиция самой эмиграции, с другой – ситуация в регионах-донорах. Первое направление сформировалось раньше и достигло существенных успехов. Что же касается второго, то вплоть до конца XX столетия в большинстве испанских провинций темой занимались эпизодически, документы местных архивов практически не привлекались. Выделяются на этом фоне исследования М. Родригес Канчо и А. Родригес Грахера по Эстремадуре по материалам цензов и приходских книг. Удалось выяснить, что в XVI в. главную роль в подпитке заморской экспансии играли 7 южных и западных областей Кастилии. На долю Севильи, Уэльвы, Бадахоса, Кáсареса, Саламанки, Толедо и Вальядолида пришлось две трети эмигрантов. Даже с учётом транзитного характера части этой миграции, чётко выраженная локализация эмигрантов из регионов-доноров подтверждает то, что эмиграция во многом была результатом излишнего демографического давления. Рост, начиная со второй трети XVII столетия, удельного веса в эмиграции северных, благополучных в демографическом плане областей, подтверждает указанную закономерность. В то же время гендерно-возрастная специализация эмиграции могла существенно деформировать гендерные пропорции в рекреативных когортах ряда регионов и тем самым негативно влиять на демографию в целом.

В долгосрочной перспективе наибольшее негативное воздействие на демографическую ситуацию в Испании оказала экспансионистская политика Габсбургов. Общие невосполнимые потери от мобилизации в армию и на флот составили около миллиона человек. Но, видимо, непосредственные боевые потери были меньше потерь от болезней. В Испании традиционно большое внимание уделяли изучению финансовых аспектов войн (Ф. Руис Мартин, А. Домингес Ортис, М. Гарсон Пареха, Х. Санчес Белена, И. Пулида Буэна, Ма.Э. Мартин Акоста и др.). В послевоенной Великобритании сформировалась сильная школа испанистов, уделявших большое внимание собственно военной истории (лидер И.А.А. Томпсон). Полезными в некоторых аспектах для исторической демографии являются работы представителей т.н. “новой военной истории” (Дж. Паркера, Р. Куатрефагеса, Р. Пудда, Ф. Гонсалеса де Леона, П. Аллена). Исследования показали, что рост доходов Короны в XVI в. и создание системы государственного долга, ключевым элементом которой стали американские сокровища, позволили существенно увеличить вооружённые силы страны. Отношение личного состава армии и флота к населению в момент максимального роста вооружённых сил (Тридцатилетняя война) составило для Испании 4,9%. Это высокая цифра сравнительно с Нидерландами (2,6%), Швецией (около 2%), Англией (1,3%), особенно Францией (0,75%). Правда, большинство в вооружённых силах Испании составляли иностранные наёмники-католики. И.А.А. Томпсон, Э. Мартинес Руис, А. П. Якобс, П. и Ю. Шоню выявили региональную специализацию в комплектовании собственно испанских вооружённых сил. В армию значительную часть эпохи набирали рекрутов за счёт ядра Кастильской короны, отягощая тем самым положение Старой Кастилии и Леона, но кадры на флот черпали в Андалусии, а также в Галисии и Кантабрии – регионах излишнего демографического давления. Мобилизация в ряды вооружённых сил изымала из обычной жизни значительные контингенты испанских мужчин. Потому с демографической точки зрения самое важное отрицательное последствие империализма Габсбургов – усугубление т. н. временных и окончательных гендерных диспропорций, а значит деформация брачного рынка, снижение плодовитости и рождаемости.

Т.н. принудительным миграциям посвящён второй параграф – “Депортации иудеев и морисков”. Это одна из наиболее изученных и идеологизированных тем испанской истории. В фокусе споров на долгое время оказались вопросы причин, последствия депортаций и численность изгнанных в 1492 г. и в 1609-1614/15 гг. Апологетическая трактовка современниками депортаций была подхвачена в XIX столетия традиционалистами, а потом консерваторами. Для них было свойственно приуменьшение численности депортированных. Либералы XIX в., осуждавшие депортации, в свою очередь, вслед за некоторыми современниками изгнаний, называли завышенные цифры. Новый этап в изучении проблемы связан с усилиями испанистов близких к “Анналам” (Т. Гальперин Доухи, Б. Венсан, А. Лапейре, Л. Кардайяк), а также с деятельностью Х. Каро Барохи, А. Домингес-Ортиса, представителей “школы Висенса Вивеса” (Х. Реглá) и “гранадской школы”, которые ввели в научный оборот новые разнообразные источники и использовали передовые методики. Можно выделить два современных подхода к изучению данной проблематики. Представители первого рассматривали оба изгнания как явления одного ряда, которым были присущи сходные причины (Ф. Бродель, супруги Катлер, Д. Брамонс). Представители второго подхода – их большинство – анализировали каждую депортацию как самостоятельное явление. Те и другие акцентируют внимание на разных причинах депортации: религиозно-идеологических (Х. Висенс Вивес, супруги Катлер), этнокультурных (Л. Кардайяк, Х. Реглá), политических и геополитических (Х. Висенс Вивес, П. Вилар, Ж. Реглá), демографических (“неомальтузианское давление” – Ф. Бродель, П. Вилар, И. Валлерстайн).

Если говорить только о демографических аспектах тематики, наиболее губительной в краткосрочной и среднесрочной перспективе была депортация морисков. Количественные аспекты потерь от изгнания морисков были довольно точно определены к 1970 гг. (А. Лапейре, А. Домингес Ортис, Б. Венсан, Х. Реглá, Х. Надаль, позднее Х. Салас Аусенс и др.). Число депортированных по оценкам разных специалистов составило от 272 тысяч до 350 тысяч человек. Ситуацию усугубила компактность проживания морисков. Больше всего пострадало королевство Валенсия, а в Арагоне зона к югу от реки Эбро. После пика интереса к количественным проблемам депортации, центр тяжести постепенно сместился в сторону качественного анализа демографической истории морисков на уровне семейных моделей. В региональном плане основное внимание уделялось изучению наиболее мощных общин морисков: валенсийской и гранадской. Широкое обращение к падронес и приходским актам позволило начать пересмотр модели “валенсийского декаданса”. Отмечу, в частности, фиксацию смены позитивной демографической конъюнктуры в регионе на негативную до начала депортации, и ревизию представлений о демографических последствиях депортации для региона как катастрофических в среднесрочной и долгосрочной перспективе (благодаря успеху реколонизации Валенсии “старыми христианами”). На волне автономизации и интереса к регионально-культурной самобытности 1970-1980-х гг. возникли многочисленные университетские центры по изучению истории морисков и мудехаров. За пределами Испании активную деятельность развернул Международный комитет морискских исследований, созданный по инициативе известного тунисского историка А. Темими. В преддверии годовщины начала депортации был открыт портал Четырёхсотлетие депортации морисков51.

Из-за источниковых лакун спорен вопрос о численности иудеев и евреев, проживавших на территории Испании. Используются, как правило, нарративные свидетельства, а также косвенная документация провинциальных архивов (фискальные документы и нотариальные акты). По современным оценкам (Л. Суарес Фернандес, М.А. Мотис Доладер, М. Фуэнсилса Гарсия Касар, Г. Камен) из страны в 1492 г. было депортировано 40-50 тысяч иудеев. Исследования Л. Суареса Фернандеса и М.А. Мотиса Доладера позволили уточнить места компактного проживания иудеев в канун изгнания, а значит локализировать демографический ущерб.

Комплекс экономических, этнокультурных, демографических и других причин привёл к значительному притоку иностранцев на территорию страны. Эта тема рассматривается в третьем параграфе – “Иммиграционные процессы в Испании Габсбургов”. Существенное положительное влияние на демографию Арагонской короны оказала долгосрочная французская иммиграция (около полумиллиона человек за два столетия). Пионерами современного этапа исследования этой проблемы являются Х. Надаль Ольер и Э. Жиральт Равентос. Источники, использованные ими – местные цензы и падронес, переписи (матрикулы) французов, регистры госпиталей, различных церковных благотворительных ассоциаций, приходские книги – стали классическими для данного типа исследований. Каталонским историкам, и их многочисленным последователям как в Испании (Э. Море Рей, Э. Кам-и-Кура), так и во Франции (Ж.-П. Амальрик, Ж.-Н. Бирабен, А. Блюм) удалось прояснить динамику миграционного потока на протяжении двух столетий. Основными донорами были пиренейские и предпиренейские регионы. Главное направление эмиграции – Арагонская корона. Выделено три типа французских миграций и мигрантов, сильно отличавшихся друг от друга. Но, в общем, преобладали подростки, юноши и молодые мужчины. Ведущей формой миграции были т.н. семейные цепочки. Современные исследователи показали, что эта преимущественно юношеско-мужская иммиграция несколько выровняла гендерные диспропорции и увеличила брачность/рождаемость в Арагоне, Каталонии, в меньшей степени в Валенсии. Среди всех эмигрантов наиболее успешно интегрировались в местное сообщество французские, показателем чего был высокий процент смешанных браков. Это объяснялось в основном близостью культур. Но миграция французов практически никак не повлияла на ситуацию в Кастильской короне (кроме Мадрида и Севильи). Она в силу своей природы также не смогла смягчить (исключая Арагон) негативные процессы “короткой продолжительности” – депортации иудеев и морисков.

В изучении португальской иммиграции вплоть до начала 1990х гг. доминировала тема крещёных евреев – маранов (марранов), которая рассматривалась в комплексе с историей депортации испанских иудеев. В настоящее время усилиями краеведов и профессиональных историков удалось воссоздать общую картину миграций португальцев. Тем не менее, несмотря на лучшую обеспеченность источниками по сравнению с тематикой французской эмиграции, история португальской эмиграции в Испанию изучена слабо.

Португальская миграция в Испанию по своим масштабам значительно уступала французской. Это объясняется небольшими размерами населения иберийской соседки и её усилиями по освоению собственной громадной колониальной империи. Годовая норма португальской заокеанской эмиграции на протяжении XVI в. составляла 2,5%, в XVII в. колебалась в пределах 1,5-4%, тогда как испанская на протяжении двух столетий была около 0,4%. В общей сложности из Португалии между 1500-1580 гг. по разным оценкам убыло от 100 тысяч (В. Магальяйнша Годиньу) до 280 тысяч человек (Ж.А. Серран). Но какая часть португальцев направилась в Испанию, определить трудно. Вместе с тем считается, что эмиграция португальцев, несоизмеримо менее значительная, чем французская, благодаря региональной специализации, все-таки позволила улучшить демографическую ситуацию в Эстремадуре и Западной Андалусии.

В качестве косвенных индикаторов масштаба португальского проникновения маранов пытаются использовать материалы судебных процессов Инквизиции. По современным оценкам, к 1605 г. их общее количество в Португалии уменьшилось до 30.000 (А. Боржис Коэльу). Эту цифру теоретически можно считать высшим пределом численности маранов, перебравшихся в Испанию в XVII столетии. Лучше всего документирована деятельность португальских купцов. Достаточно много их размещалось в южных испанских портах для поставок продовольствия в португальскую Африку, ещё больше ориентировались на возможности Америки. После 1580 г., по мнению современников, в андалусийской столице проживало до двух тысяч португальских купцов.

Особенностью перемещений через португало-испанскую границу был значительный удельный вес краткосрочной (сезонной и маятниковой) миграции хозяйственного типа. Португальской эмиграции была свойственна региональная специализации, в связи с тем, что её север (зона Браги) был традиционно перенаселён. Но в свою очередь поток в Андалусию и Новую Кастилию уравновешивался сезонным отходничеством галисийцев в Португалию, в основном на виноградники Миньо и Дуро. Как показали в 1970-1990 гг. Э. Бугальe Видал, П.Л. Гасалья Регэйро, М. Фернандес Мендес, М.А. Фернандес Родригес, О. Рей Кастелан, основными галисийскими донорами были районы Оренсе и южного Луго.

Начиная с 1980-х гг., специалисты приступили к систематическому изучению внутренних миграций в Европе, вплоть до попыток создания квазидинамической модели демографического гомеостазиса. Данной теме посвящён четвёртый параграф главы “Внутренние миграции”. В Испании неоспоримые лидеры в исследовании указанной проблемы – галисийские историки во главе с А. Эйрас Роэлем. Им удалось разработать методику анализа феномена с учётом дефицита и специфики источников (через индекс маскулинности – показатель удельного веса мужского населения по возрастным когортам), предложить наиболее удачную типологию этих миграций, изучить их роль в гомеостазисе региона. Учёные из Мурсии, специализирующиеся на изучении взаимосвязи миграций и структур семьи, сделали последнее для южных регионов-реципиентов.

Миграционные процессы и их влияние отличались большим региональным разнообразием. Отток населения из районов с избыточными демографическими ресурсами являлся стихийной формой оптимизации распределения трудовых ресурсов. Как понятно сегодня, важнейшую роль в миграционном поведении экономико-демографического характера играли брачная стратегия, обусловленная в основном неравной системой наследования и масштабами конкубината/целибата в регионах-донорах, а также тип хозяйствования и экономическая конъюнктура, как в регионах-донорах, так и в регионах-реципиентах. Это хорошо видно по составу мигрантов и направлениям миграций. Главными регионами-донорами были северо-запад и север Испании (примеры как относительной, так и абсолютной избыточности населения). Экономическая притягательность Новой Кастилии и Андалусии объяснялась, в основном, их ускоренной урбанизацией и возможностями, связанными с колонизацией Америки.

Наиболее сильное воздействие на демографическую ситуацию оказывала т.н. окончательная миграция. Доминирование среди мигрантов мужчин репродуктивного возраста вело к нарушению гендерного равновесия. Если в XVI в. индекс маскулинности был выше для внешних миграций (эмиграции), то в XVII в. – уже для внутренних. В результате в регионах-донорах из-за дефицита мужчин ещё больше увеличивался возраст вступления в первый брак для представителей обеих полов, усиливался вынужденный женский целибат, что подрывало местные репродуктивные способности (пример тому Старая Кастилия). Миграции коротко-продолжительного типа также негативно влияли на брачность, размывая гендерные пропорции и усиливая женский целибат, ограничивали супружескую плодовитость, деформировали прокреативный и матримониальный календари, а в среднесрочной перспективе вели к старению населения. В результате, например, в Галисии, с одной стороны, женщины возглавляли от одной пятой до трети домашних хозяйств (часто на положении т.н. “живых вдов”), а с другой – 17% галисийских женщин никогда не выходили замуж. Краткосрочные миграции воздействовали только на сезонность браков и зачатий. В регионах–реципиентах в результате иммиграции росли доля мужчин, показатель мужского целибата, снижался возраст вступления в первый брак у женщин, повышались нормы брачности, плодовитости/рождаемости и происходило омоложение населения.

Особой формой внутренних миграций (принудительный тип) является переселение гранадских морисков на земли Кастильской короны в связи с восстанием 1568-1570/1 гг. Основные параметры динамики численности общины гранадских морисков в XVI в. и картину депортации позволили уточнить изыскания Ф. Руис Мартина, Б. Венсана и А. Лапейре. Суммарное число жителей Гранады на момент восстания равнялось примерно 275.000 человек, в т.ч. морисков около 150.000. Поcле депортации примерно 140 тысяч “новых христиан” и их частичного возвращения, в Гранаде к 1591 г. проживало не более 20-25 тыс. морисков. Таким образом, это переселение нанесло сильнейший удар по демографической ситуации в королевстве, дав основание Б. Венсану сконструировать модель “гранадского декаданса”. Но изучение в 1980-2000е гг. гранадскими историками стихийной реколонизации этой территории “старыми христианами” и детализация ситуации по районам позволили локализовать демографический ущерб от депортации. В качестве методологического образца были использованы работы M.A. Ладеро Кесады о «первой христианской колонизации Гранады» (XV – начало XVI вв.). Исследователи, которые помимо падронес, материалов “визитов”, “книг межевания и распределения земли” широко использовали приходские и нотариальные акты, сделали вывод о том, что демографическая ситуация в Гранадском королевстве выправилась в XVII столетии благодаря “старым христианам”– переселенцам из прилегающих регионов.

Четвертая глава “Социальная характеристика испанского общества” содержит два параграфа. Главные задачи, решаемые в этой главе, сводятся к выяснению возможностей детализации и углубления представлений о параметрах демографических субмоделей и механизме гомеостазиса благодаря социальному ракурсу исследования.

В первом параграфе “Социодемографическая характеристика основных групп общества” проанализированы подходы и результаты изучения структуры испанского социума, особенности демографического поведения клира, аристократии и дворянства, крестьян.

В мировой испанистике существует дефицит специальных исследований по демографии отдельных социальных, социо-профессиональных, возрастных групп, истории семей. Т.н. “прагматический поворот”, характерный для французской и итальянской историографии, в Испании прослеживается слабо. По-прежнему акцент делается не на “демографических представлениях”, а на изучении собственно демографических тенденций (взятых с результирующей, внешней стороны) и на “демографическом поведении”. Попытки некоторых учёных изучить эволюции ментальных установок в эпоху Габсбургов, влиявших на демографическое поведение, тормозит трудоёмкость обработки источников.

Наибольший вклад в дело изучения композиции и динамики численности клира внёс Ф. Руис Мартин (1960-70-е гг.), существенно скорректировав в сторону уменьшения цифры “арбитристов” и просветителей о количестве белого и чёрного духовенства. Потому сегодня традиционная оценка влияния церковного целибата на демографическую ситуацию представляется преувеличенной. Из методик расчёта удельного веса клира в условиях источниковых лакун наибольший интерес представляет метод, предложенный М. Ламбером–Жоржем и Х.И. Руисом Родригесом (1993). Суть его основана на анализе распределения алькабал с дополнительным пересчётом лиц, обладавших дворянскими дипломами (грамотами), по данным падронес. Анализ ситуации в областях Испании позволяет говорить о сокращении численности клира в XVI в. по сравнению с предшествующим периодом, вероятно, из-за хорошей экономической конъюнктуры и об увеличении его численности c конца XVI в. и в последующем столетии. Во второй четверти XVI в. насчитывалось примерно 30.000 лиц духовного звания, в конце XVI в. – более 90.000 и не менее 135.000 в конце XVII в. Регулярное духовенство составляло около трети от общего числа лиц первого сословия, священники – примерно 40-50%.

Все специалисты подчёркивают исключительную несбалансированность географии монастырей в Испании в Средневековье и в Новое время, а также определённую пространственную специализацию в размещении орденов. Формально наблюдается гендерное равновесие, но на деле оно кажущееся. Дело в том, что в женские монастыри отдавали дочерей, главным образом, представители привилегированных страт, а в мужские монастыри больше шли представители третьего сословия. Следовательно, можно говорить об усугублении половых диспропорций в обществе, возникших в результате специфичного поведения социальных групп. Хотя острота гендерных диспропорций в данном случае смягчалась преимущественным размещением женских монастырей в городах. Можно предположить, что такая география женских монастырей в известной мере смягчала негативные последствия избытка женского городского населения в целом и в данной социальной группе. В свою очередь мужские монастыри концентрировались на юге Испании – в регионе с избыточным мужским населением, особенно в рекреативных когортах. Бóльшее значение на депопуляцию могло оказывать белое духовенство (максимум 0,65% всего населения или с пересчётом на репродуктивное мужское население – до 3%.). Но не надо забывать о конкубинате священнослужителей с экономками, “племянницами” и проч. Анализ судебных процессов по поводу сексуальных преступлений (Р. Бараона) показал широкое распространение этого феномена среди клириков. Для демографов не представляется значимой и роль военно-монашеских и военно-рыцарских орденов. Хотя в XVI в. численности рыцарей выросла, в 1625 г. в кастильских военно-монашеских орденах насчитывалось всего 1.452 рыцаря (Дж. Эллиотт). Да и обет безбрачия, который давали рыцари, при Габсбургах во всех кастильских орденах носил уже во многом формальный характер, а в орденах Монтеса и Сан Хуана он вовсе не соблюдался.

Гетерогенный характер элит, трудности идентификации форм организации власти и стратификации в наибольшей степени проявляются применительно к “благородным”. Из существующих типологий благородных наиболее известны версия А. Домингеса Ортиса (7 градаций) и из современных – Э. Сории Мессы (3 уровня). Для решения задач выяснения границ “благородного сословия” и групп внутри него в настоящее время активно используется просопографический метод (П. Молас), анализ таких специфичных институтов влияния как линахес и кланы (Ф. М. Бургос Эстебан, М.-К. Жербе).

Лучше всего разработаны вопросы брачных отношений, возможно, из-за лучшего состояния источников. Здесь же зафиксированы наибольшие различия в демографическом поведении внутри сословия благородных. Для представителей грандов и титулованной аристократии в XVI в. были характерны практическое отсутствие светского целибата, ранний возраст вступления в первый брак, значительное отступление от норм канонического брака в вопросах кровнородственных связей и частоты браков, а также ориентация на достижение высокой легитимной плодовитости. В то же время стремление предотвратить распыление титулов и родовой собственности детерминировало чрезвычайно высокую норму религиозного целибата. Дворянство стремилось подражать титулованной аристократии в политике предотвращения дисперсии титулов и имущества. Этим объясняется высокая доля дворянок, отдаваемых в монастыри. Вместе с тем у дворянства в целом, и у мужчин особенно, был выше уровень светского целибата. Распространённое среди аристократок и дворянок раннее прекращение кормления грудью увеличивало плодовитость и даже рождаемость в этих группах, но отрицательно сказывалось на показателях детской смертности.

По мере ухудшения экономической ситуации в XVII в. и количественного роста аристократии, в этой группе стал применяться регулятор, свойственный “западноевропейской” демографической макромодели: повысился возраст вступления в первый брак. Если принять во внимание снижение средних показателей плодовитости в данной среде, такая стратегия в долгосрочной перспективе ставила под угрозу само существование семей благородных. С другой стороны, это, в противоположность суждениям Дж. Голдстоуна, свидетельствует о том, что элиты традиционного общества выработали эффективный самоконтроль для снижения демографического давления и социальной напряжённости. Главными резервуарами для «лишних» дворян являлись вооружённые силы и институты управления. Определённую роль в росте вынужденного безбрачия сыграла новая и специфическая модель дворянского брака, при которой супруги принадлежали к разным поколениям (муж из-за поздней социализации – к “поколению родителей”). В итоге повышалась доля женщин, обречённых на вынужденное безбрачие. Другим результатом позднего возраста вступления в брак мужчин стал рост числа внебрачных отношений со всеми вытекающими из этого негативными последствиями.

Основную массу населения составляли сельские жители. По максимальным оценкам (Х. Желабер, А. Молинье-Бертран) в деревнях Кастильской короны в начале XVI в. проживало 60% населения. Но большую часть столетия его удельный вес в Испании уменьшался. Из-за тяготения кастильского дворянства к городам, можно идентифицировать сельское население с крестьянством (с оговорками для севера). В то же время следует учитывать процессы протоиндустриализации и усложнение структуры хозяйства в крупных поселениях за счёт ремесла и торговли.

Изучение демографического поведения крестьян не имеет традиций и сопряжено с большими трудностями. Это предопределяет на сегодняшний день “макро-рассуждения” по проблеме, за которыми часто скрывается слабый уровень эмпирических знаний. В то же время можно утверждать, что дальше всего продвинулись специалисты, изучающие механизмы региональных моделей демографического гомеостазиса, сложившихся на севере Испании. Имеющаяся на сегодняшний день информация, позволяет утверждать, что брачная модель крестьянства отличалась небольшим возрастным разрывом между супругами. Такая модель характеризуется незначительным избытком холостяков.

Демографическое поведение крестьян диктовалось условиями доступа к основному средству производства (неравное наследование или дистрибутивное). Вместе с тем нужно учитывать динамизм и вариативность реальных демографических систем в соответствии с логикой “неомальтузианского” цикла, а значит и изменчивостью степени земельного голода. Характер заселения территории, климатические и хозяйственные особенности также могли влиять на те, или иные параметры демографических систем с неравным типом наследования. В зонах мелкой земельной собственности (север, северо-запад, Каталония) существовал т.н. “крестьянский майорат” – система неравного доступа к земле. Она подкреплялась законодательно и обычаями, вплоть до невключения в общину новых хозяйств (семей), угрожавших существованию локального оптимума. Дополнительными стабилизаторами модели являлись хроническая эмиграция, институализация вынужденного целибата и/или конкубината (в зависимости, главным образом, от степени земельного голода), усечённая или даже сложная патрилокальная семья (хозяйство). Исследования в зонах неравного наследования показывают, что эндогенный демографический рост на селе обеспечивался в основном за счёт неолокальных хозяйств зажиточных крестьян и мелких дворян. В центре и на юге страны, где наряду с латифундизмом (Андалусия) существовали устойчивые районы крестьянской собственности, среди деревенского населения преобладали формы дистрибутивного типа наследования. Гендерная дискриминация при этом не наблюдалась. Там доминировала неолокальная и нуклеарная модель семьи (хозяйства), а высокая норма целибата и браки между родственниками (но не близкими) компенсировали негативные последствия для крестьянского хозяйства равной системы наследования. Другим способом предотвращения излишнего дробления земельных наделов был т. н. семейный фаворитизм. В период отсутствия земельного голода уравнительное наследование у крестьян Новой Кастилии укрепляло канонический брак, и одновременно «маргинализировало» миграции и холостяцко/незамужнее состояние. В обеих зонах наследования на позитивную динамику населения благотворно влияли протоиндустриализация и локальная урбанизация.

Во втором параграфе “Город и городское население” рассмотрены основные группы горожан и маргиналы, их демографическое поведение.

В историографии при определении понятия “город” в Средние века и Новое время чаще всего используют количественный критерий – число жителей. В начале 1990-х гг. Университет Жероны организовал представительную конференцию, одной из целей которой была разработка концепта “город”. С методологической точки зрения наиболее серьёзные подходы к решению этой проблемы в отечественной историографии предложили В.А. Лапшин (1988) и Б.Н. Миронов (1990). Но трудоёмкость сходных методик и недостаточная степень изученности проблемы заставляют историков следовать традициям.

В силу долгосрочных и среднесрочных факторов Андалусия и Новая Кастилия отличались высокой степенью урбанизации. В конце XVI в. в Новой Кастилии горожане составляли около 25% населения, в Мурсии – до 40% и в Андалусии – около 60%. Правда, в XVII столетии начинается “аграризация” страны, что привело к сокращению доли городского населения. Мощная урбанизация наложила отпечаток на демографию, известный нам по другим странам. Самыми заметными чертами городской демографии были более высокая смертность (прежде всего, за счёт младенческо-детской), гендерные диспропорции, большая доля бастардов. Городским элитам была свойственна меньшая, чем для аристократии, социальная и этническая (у крещёных евреев) эндогамия.

Вариативность социальной структуры в городах задавали тип местной экономики, геополитическое положение, традиции. Современные исследования рисуют подробную картину стратификации. В настоящее время наиболее активно и практически во всех регионах Испании, исключая север, исследуются городские элиты. Лидер этого направления – Ф. Чакон Хименес. Однако данные работы пока не позволяют судить об особенностях демографического поведения в разных группах городского населения. Недостаточно материалов также для сравнения (не говоря уже о полномасштабных компаративистских исследованиях) демографических показателей городов с разным типом экономики. На сегодня удалось зафиксировать только региональные различия, влиявшие на городскую топографию и на общие демографические показатели. В целом демографические характеристики проявляются как побочный продукт социальных исследований, и их изучение не носит системного характера.

Традиционно большое внимание в Испании уделялось и уделяется изучению маргинальных групп. Индивидуальные усилия в этой области испанских исследователей, предпринятые в 1950-1960–е г., были поддержаны институциональным влиянием школы “Анналов” и, в частности, специализированного семинара под руководством О. Редондо. Такое расширение поля исследования социальной истории хорошо корреспондировало с оживлением общественной жизни и началом политической либерализации в Испании. Однако до сих пор тема маргинальности и маргиналов представляет собой самодостаточный феномен. Некоторое исключение представляет собой история этнорелигиозных и этнокультурных меньшинств.

Важнейшей характеристикой маргиналов была их асоциальность по отношению к юридически- и к общественно-признанным социальным группам. Замечу, что тенденция расширительного толкования феномена не способствовала определению чётких границ маргинальности. Количественные методы и количественные критерии применяются по-прежнему редко (исключение – работы К. Ларки и её группы о бедных и нищих). Главным маркером маргинальности являлась вынужденная эндогамия (в отличие от добровольной, характерной для аристократии), в меньшей степени – статус индивида (мигрант или местный), в деревне – отсутствие жилища. К числу маргиналов экономического толка можно отнести нищих, криминальные элементы, проституток. Одной из первой в испанской историографии концепты маргинальности и бедности проанализировала Е. Маса Сорилья на материалах Вальядолида Нового времени. Вынужденный мигрант – порождение структурной бедности – балансировал на тонкой грани бедности и маргинальности. Не случайно, что проституция была городским явлением, непосредственно связанным с феноменом миграции. Кроме этих маргиналов, существовали этнические и этнокультурные группы: цыгане, мориски, евреи и другие. Пионерами разработки этой тематики на современном этапе стали этнограф и историк Х. Каро Бароха, А. Домингес Ортис, французы А. Сикрофф, Л. Кардайяк. Асоциальность этнического толка играла бóлее значимую роль, чем порождённая бедностью. Характерно, что в деревнях для обозначения маргиналов часто использовали маркер этнической инаковости, порой мифической (М. Вейзер). Из этнических групп на самом дне находились цыгане (Г. Борроу, М.Н. Санчес Ортега), затем следовали бедняки фламандцы и ирландцы, мориски. В несколько лучшем положении находились евреи. Рабы представляли собой смешанный тип маргинальности. Наиболее серьёзный вклад в изучение работорговли и рабства в Испании внесли Э. Вила Вилар, М. Лобо Кабрера, А. Франко Сильва. К числу актуальных задач следует отнести создание обобщающих трудов по истории рабства в Арагонской короне и в Испании, а также необходимость учёта работ, написанных на “мусульманских” источниках.

Лучше всего изучены демографические характеристики “новых христиан”: морисков и евреев. В том, что касается морисков, наиболее важным представляется пересмотр тезиса о их высокой плодовитости (А. Молинье Бертран, Б. Венсан, Дж. Кэйзи, А. Домингес Ортис). Хотя есть и другое объяснение результатам обследований по приходским актам: более высокий уровень незарегистрированной перинатальной/младенческой смертности у морисков в связи со сдвигом у них календаря крещения (Л. Кардайяк, Б. Венсан). Но учитывая микроисследования последних десятилетий, опережающий рост численности морисков в XVI в. (П.Х. Пла Альберола), скорее всего, связан с более гармоничным половым балансом в общине и значит с бóльшей рождаемостью (Р. Гарсия Карсель, Б. Венсан, А.Л. Кортес Пенья, Д. Коулмэн). Ассимиляция конверсос в противоположность морискам шла успешнее. Эндогамия среди евреев размывалась уже со второго поколения (Х. Каро Бароха). Породнение купцов из конверсос с благородными шло путём выдачи дочерей за дворян из “старых христиан” (обмен состояния на положение). Вместе с тем, давление на евреев с последней трети XVI в. привело к усилению вынужденной эндогамии или вынужденного безбрачия в рядах этой группы (Р. Пайк).

В “Заключении” сформулированы выводы исследования.
Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях общим объёмом более 30 п.л.:
1   2   3   4   5

Похожие:

Проблемы и методы изучения демографических процессов в испании раннего нового времени (конец XV xvii вв.) iconПрограмма дисциплины История Испании Средних веков и Раннего Нового...
Программа предназначена для преподавателей, ведущих данную дисциплину, учебных ассистентов и студентов направления

Проблемы и методы изучения демографических процессов в испании раннего нового времени (конец XV xvii вв.) iconРабочая учебная программа по истории \ История Нового времени 1500-1800...
П. А. Баранов, Л. М. Ванюшкина – История Нового времени 1500-1800гг.,7 кл. Рек-но министерством образования и науки РФ. Москва «Просвещение»,...

Проблемы и методы изучения демографических процессов в испании раннего нового времени (конец XV xvii вв.) iconДоктрина науки в эпоху просвещения состоит в замене прежних божественных...
Принято считать началом Э. П. конец XVII в., концом – середину-конец XVIII в. Общего мнения о рамках Э. П. нет; достаточно удобна...

Проблемы и методы изучения демографических процессов в испании раннего нового времени (конец XV xvii вв.) iconКафедра истории России средневековья и раннего нового времени
Никифорова Ольга Анатольевна – н р. Горизонтов Л. Е. (срок окончания аспирантуры – 11. 01. 2012 года)

Проблемы и методы изучения демографических процессов в испании раннего нового времени (конец XV xvii вв.) icon1. 2 медицинская демография. Медико-социальные аспекты демографических процессов
Определение медицинской демографии, основные разделы. Значение демографических данных для характеристики здоровья населения, анализа...

Проблемы и методы изучения демографических процессов в испании раннего нового времени (конец XV xvii вв.) iconГвардини Р. Конец нового времени // Вопросы философии. 1990. С. 127 164
Баткин Л. Н. Леонардо да Винчи и особенности ренессансного творческого мышления. М., 1990

Проблемы и методы изучения демографических процессов в испании раннего нового времени (конец XV xvii вв.) icon10. Мир в начале нового времени
В конце 15 в средневековье медленно, но верно переходит в эпоху нового времени. В обществе появляются принципиально новые взгляды...

Проблемы и методы изучения демографических процессов в испании раннего нового времени (конец XV xvii вв.) iconТематическое планирование по новой истории 7 класс
Усвоение хронологических рамок нового времени, понимание принципиального отличия нового времени от средневековья

Проблемы и методы изучения демографических процессов в испании раннего нового времени (конец XV xvii вв.) iconДоклад на секционном заседании до 15 минут Вопросы письменно Ответы...
Альманах «Единорогъ: Материалы по военной истории Восточной Европы эпохи Средних веков и Раннего Нового времени» (Москва)

Проблемы и методы изучения демографических процессов в испании раннего нового времени (конец XV xvii вв.) iconУчебно-методическое планирование История нового времени 7 класс. № п/п
Век разума и мистицизма: европейская культура в конце XVI – культура в конце XVII века






При копировании материала укажите ссылку © 2016
контакты
e.120-bal.ru
..На главную