Тема 11. Экономика России в период перехода к рыночной модели хозяйствования






НазваниеТема 11. Экономика России в период перехода к рыночной модели хозяйствования
страница2/4
Дата публикации07.11.2016
Размер0.52 Mb.
ТипПрограмма
e.120-bal.ru > Экономика > Программа
1   2   3   4

11.2. Перестройка отношений собственности. Приватизация и акционирование


Приватизация есть процесс преобразования государственной или муниципальной собственности в частную. Частная собственность — это собственность в любых формах, не являющаяся государственной или муниципальной. Возможна смешанная собственность, когда государство имеет долю в капитале компании наряду с частными физическими или юридическими лицами. В таких случаях компанию можно считать частной, если доля государства или муниципальных образований меньше 50 %. Эти определения позволят нам сделать более ясным последующие вопросы. Частная собственность — ключевой институт рыночной экономики, такой же по значению, как свободные цены. Есть рыночные экономики с более или менее значительным государственным сектором, но нет таких, в которых существует только государственный сектор или в которых государственный сектор преобладает. Если такое случается, то экономика перестает быть рыночной. При этом снижается и ее эффективность.

Государственные предприятия могут быть эффективными, но только в среде частных предприятий и при наличии конкуренции. Падение их эффективности происходит при доминировании государственных монополий (ослабление или отсутствие конкуренции — внешние факторы), а также в силу ослабления хозяйственных мотиваций (отсутствие хозяина, эффективного собственника —внутренние факторы ). Эти факторы главные.

Поэтому вопрос о частной собственности и о приватизации приобрел в ходе реформ первостепенное политическое, идеологическое, а также и практическое значение. Реформаторы были полностью убеждены (как прежде марксисты), что создать процветающую экономику можно только на базе частной собственности.

Экономическая теория, да и здравый смысл (в этом вопросе у них нет разногласий) подсказывают, что построение рыночной экономики обязательно должно сопровождаться переходом значительной части государственной собственности в частные руки – разгосударствлением, или приватизацией. На этот аспект было обращено весьма серьезное внимание, именно с ним связывали свои расчеты те силы, которые инициировали перестройку. Их не слишком беспокоило, что рекомендуемый теорией порядок действий был нарушен. А порядок таков: сначала приватизация и демонополизация, а потом либерализация цен. В случае с Россией либерализация оказалась первой, а приватизация – второй (подлинная демонополизация не состоялась до сих пор).

Надо заметить, что приватизация может производиться с различными целями и по разным схемам. В принципе, эта процедура далеко не новая, она не раз осуществлялась, причем в несходных исторических и экономических условиях, при сильно различающихся экономических укладах, неодинаковом общественном устройстве и пр. Приватизация происходила в условиях либеральной экономики и открытого общества (типа Великобритании при М. Тэтчер), но она проводилась и в существенно закрытых экономиках (типа Японии 1950-х гг.), так что опыт накоплен значительный. Сейчас можно твердо сказать, что этим опытом не только не воспользовались, но и пренебрегли им. Обычно приватизация происходит (производится государством) тогда, когда государство не видит необходимости иметь в своем владении те или иные отрасли и отдельные предприятия, тратить на это финансовые и иные ресурсы. Подобная ситуация складывается прежде всего при таких обстоятельствах, когда государство находит серьезные причины для вывода о том, что частный капитал будет более эффективно управлять соответствующим предприятием или группой предприятий, отраслью промышленности. Это значит – лучше использовать возможности, предоставляемые рыночной экономикой (в принципе, допустима гипотетическая поправка – не обязательно рыночной, а той, которая есть в стране.), тоньше учитывать конкретные рыночные условия, включаться в конкурентную борьбу, эффективно добиваться снижения затрат и т. д. Но когда наступает такая пора для предприятий или для отрасли? Тогда, когда они крепко стоят на ногах. Если государство поставило на ноги предприятие или отрасль, то оно обеспечивает приватизацию этого хозяйственного объекта, продает его, разгосударствляет. При этом, разумеется, оно получает деньги, т. к. продает государственную собственность, способную приносить (и приносящую) прибыль.

Неповоротливое, бюрократическое, чиновничье государство, которое очень плохо ориентируется, когда дело касается быстро меняющейся рыночной конъюнктуры, сильно запаздывает с реакцией на сигналы рынка, продает объект более эффективному частному собственнику, поскольку он, хотя и обладает, возможно, теми же недостатками, но заведомо в гораздо меньшей мере, чем свойственно системам бюрократического управления. А государственное управление везде и всюду, во все времена бюрократизировано и экономически менее эффективно. Но когда для предприятия или отрасли наступают тяжелые времена, когда оно с трудом стоит на ногах, вот-вот рухнет, тогда на первый план выходят факторы, отличные от экономической эффективности.

Бывают случаи, когда предприятие или отрасль нужны государству, оно видит необходимость в силу разных причин сохранить их, в частности, они могут иметь оборонное, социальное, научно–техническое значение, быть так или иначе связаны с национальными традициями, производить продукцию, которая с учетом отдаленной перспективы представляется важной. Но при всем том соответствующий объект в условиях текущей (либо среднесрочной – любой, поддающейся экономической оценке по рыночным критериям) конъюнктуры убыточен, затраты на его функционирование не окупаются, о развитии и речи нет. Ни один частный собственник с таким объектом возиться не будет, он предпочтет ликвидировать предприятие, продаст здание или использует его для организации какого-либо иного, более эффективного производства. В таких ситуациях обычно прибегают к деприватизации, национализации: государство выкупает у частных собственников соответствующие объекты. Затраты, обусловленные убыточностью предприятия, перекладываются на бюджет, т. е. на налогоплательщика. Он и платит либо за достижение государственных (или объявляемых таковыми) целей, либо за то, чтобы в случае просто убыточного, погибающего предприятия, мягко демпфируя его падение, ликвидировать его с гораздо меньшими социальными угрозами, чем было бы в случае частного собственника. В первом из этих случаев начинают поступать (не с рынка, а из бюджета!) деньги на развитие, появляется возможность обновить производство и пр. Конечно, при этом предприятие не становится сразу прибыльным, но постепенно встает на ноги. Тогда его отдают частному капиталу – приватизируют.

В России произошло иначе: задачи приватизации не были ясно поставлены, ибо намерение передать в частные руки как можно больше государственной собственности нельзя считать четко сформулированной позитивной целью, она имеет преимущественно негативный характер (не знаем, чего хотим, но только не то, что имеем), из такой цели не вытекает ясных задач, все может быть истолковано соответствующим образом. Главными оказались не позитивные цели, при постановке которых можно было бы разобраться, в каком порядке осуществлять приватизацию, какие схемы использовать, что и как при этом контролировать, как обеспечить процесс обеспечения законодательной базой и пр., а негативные, в данном случае – оставлять производство во владении и распоряжении у государства). Действовали не экономические, а политические критерии – надо было отобрать экономический потенциал у государства, передать его в частные руки и тем самым обеспечить необратимость политических изменений, невозможность реставрации социалистической системы. Реформаторы старались как можно быстрее «увести» государство отовсюду, где соображения безопасности непосредственно не препятствовали такому решению (при этом подобные соображения рассматривались очень упрощенно, без учета дальнейшей перспективы и без оценки тех угроз безопасности, которые порождались самим процессом ускоренной приватизации).

Процессы приватизации предполагают:

  • подготовку объекта к продаже, т. е. его реорганизацию, и инвестиции, позволяющие сделать объект привлекательным для инвестора;

  • продажу за деньги из принципа «То, что досталось задаром, не ценится». Какая цена — не главное, иной раз выше ценятся обязательства покупателя производить дальнейшие инвестиции и сохранять рабочие места;

  • наличие рынка капиталов, с которого могут быть привлечены инвесторы с необходимыми средствами и который предлагает информацию, позволяющую хотя бы приближенно оценить рыночную стоимость объекта;

  • возможность привлечения квалифицированных менеджеров консультантов, оценщиков, способных грамотно подготовить объект к приватизации.

Вся приватизация на Западе с 1970-х гг. шла по этой модели. В странах с переходной экономикой, т. е. в странах Центральной и Восточной Европы и бывшего СССР, таких условий не было.

Там исходные условия характеризовались следующими особенностями: отсутствием капиталов, необходимых для приобретения приватизируемых объектов, и их владельцев, которых можно было бы считать эффективными собственниками; полным отсутствием рынка капиталов и специалистов, которые обеспечили бы решение задач оценки и подготовки объекта к продаже. Единственной доступной оценкой была балансовая стоимость основных фондов, отражавшая затраы на приобретение их элементов, притом в разное время; сложными политическими условиями переходного периода, революционными сдвигами, в результате которых происходила смена элит. Старая номенклатура сопротивлялась, и ее силы возрастали по мере того, как в ходе трансформационного кризиса снижались производство и уровень жизни, росла социальная дифференциация. Ее сила во многом была связана с государственной собственностью, управление которой осуществляли в основном ее представители.

Первым этапом перестройки отношений собственности явилась чековая приватизация. Главный документ, определивший содержание и порядок первого этапа приватизации,— Программа приватизации 1992 г. Ее содержание.

  1. Программа запретила любые методы приватизации, кроме тех, которые были предусмотрены в ней самой. Тем самым был положен конец спонтанной и номенклатурной приватизации, т. е. растаскиванию госсобственности, по крайней мере, в наиболее наглых формах. Процесс был введен в какие–то законные, пусть и несовершенные, рамки.

  2. В основу была положена быстрая и бесплатная приватизация большей части крупных и средних предприятий. Специальные списки определили предприятия, не подлежащие приватизации и подлежащие приватизации по решению Правительства. Остальные подлежали приватизации после подачи заявок. Всего могло быть приватизировано более 200 тыс. предприятий. Заявок к началу 1994 г. было подано около 126 тыс. Малая приватизация — продажа на аукционах за деньги.

  3. Собственниками крупных и средних предприятий становятся открытые акционерные общества (ОАО). Законом предусмотрены и другие типы хозяйственных организаций, но для приватизации — только ОАО.

  4. Приватизационные чеки (ваучеры) раздавались всем гражданам России. С августа 1992 г. было выдано 144 млн ваучеров, на которые им предлагалось приобрести долю какого–либо предприятия, но как это осуществить, мало кто знал.

В принятой в 1992 г. постановке задача приватизации сводилась к тому, чтобы как можно скорее пустить с молотка все, что только можно – и прибыльное, и убыточное. Приватизировать самые успешные предприятия, конечно, весьма естественно, но надо разобраться, какими будут тенденции использования их производственного потенциала, когда они окажутся в частных руках. Кроме того, надо с предельной ответственностью подойти к вопросу о приемлемой цене продажи (и условиях получения государством соответствующих средств в бюджет). Этого не было сделано. Государство продавало очень многие предприятия просто за бесценок. Приводились аргументы в пользу того, что они не стоили так много, как получалось согласно оценкам остаточной части фондов или каким-либо иным способам расчетов. Логика здесь простая. Пусть фонды стоят, например, 1 млрд руб. (грубо говоря, эта величина показывает, сколько в прежнем плановом хозяйстве было затрачено на их сооружение минус амортизация). Однако при этом может оказаться, что спрос на продукцию предприятия в новой экономической ситуации стал существенно меньше возможного объема производства: или она вообще никому не нужна, или часть потребителей отказалась от ее использования – из–за физической недоступности (скажем, газ есть, а трубы, в которую его можно подать, нет), из–за повышения транспортных тарифов (раньше апатиты возили с Кольского полуострова на Кубань, теперь это – разорение), или действуют другие причины в том же роде. В итоге предприятие с фондами, на которые была потрачена уйма денег, в общем-то успешно существовать не может, и нужны очень серьезные, даже радикальные меры, далеко выходящие за пределы возможностей данного предприятия, чтобы обеспечить его нормальную работу. Тогда, конечно, по остаточной стоимости его никто не купит.

Дело осложнялось коррупцией, которая родилась, конечно же, гораздо раньше самой радикальной реформы, быстро освоилась в новых обстоятельствах и научилась не только пользоваться новыми возможностями, но и создавать их. Установка на как можно более быструю приватизацию не оставляла времени (да не было и сил, т. е. достаточного количества грамотных и честных чиновников) системно проанализировать проблемы, найти хотя бы наименьшее из зол. Конечно, был необходим дифференцированный подход, а всякая дифференциация – дело долгое и трудоемкое, куда проще всех стричь под одну гребенку и косить одной косой. Такой подход как нельзя лучше соответствовал намерениям коррупционеров. В итоге в одной корзине оказались прибыльные и убыточные, передовые и устаревшие, обеспеченные сырьевой базой и необеспеченные ею и т. д. и т. п. А принципы, «мерки», способы действий и пр. задавались по нижнему уровню, т. е. по убыточным, устаревшим, необеспеченным. Это и было подлинной целью коррупционеров: самые прибыльные, новые и обеспеченные доставались «своим» именно по таким «меркам».

Таким образом, за бесценок было продано огромное количество предприятий – металлургических, химических и машиностроительных комбинатов, заводов по производству минеральных удобрений, предприятий стройиндустрии и т. д. Всякий раз, когда можно было зацепиться за какую–то проблему, которая осложняла жизнь предприятия, доказывалось, что оно стоит копейки, и оно за эти самые копейки продавалось (а когда проблемы не было, ее придумывали). Философия для публики здесь была та же самая, которая в принципе господствовала в российской радикальной реформе – лишь бы был рынок, лишь бы был частный собственник.

На самом деле все происходило в обход принципов настоящего рынка, поскольку его просто не было: формирование полноценного рынка требует времени, и было верхом наивности полагать, что он возникнет на следующий день после либерализации цен. Новые собственники были эфемерными, и, кроме мгновенной, в недели получаемой выгоды посредством обмана ротозействующего государства, их ничто не интересовало. Не задумываясь, они губили производственные системы. И то 50%-е падение производства, которое состоялось за несколько первых лет реформы, в значительной части обусловлено именно этим обстоятельством. Раздав за бесценок свою собственность и позволив новым владельцам фактически уничтожить часть мощностей, государство разрубило хозяйственные связи не только между Россией и странами СНГ, но, что еще более важно, внутри самой России. В за критическое положение были поставлены не только многие предприятия, но целые отрасли. Прежде всего это касается машиностроения, оно пострадало больше всех, – все подотрасли машиностроения, практически без исключений. Косвенно это был удар (через смежников) по неприватизировавшимся предприятиям оборонной промышленности, помимо катастрофического уменьшения госзаказа.

Государство от приватизации получило жалкие гроши, а население, естественно, – не более этих грошей плюс горький осадок от ваучеризации, которая, как многими и предрекалось, обернулась фарсом. К особенно активно приватизировавшимся относятся добывающие предприятия. Они ориентированы на экспорт, на рынке чувствовали себя хорошо, давали большой доход (непосредственно – нефть, алмазы – или через сопряженные производства первичной переработки сырья – черная и цветная металлургия). Здесь сама по себе приватизация была целесообразна, только ее нужно было иначе проводить. В данном случае ситуация очень специфична: приватизировались предприятия, которые эксплуатируют являющиеся государственной собственностью природные ресурсы. Однако об этой своей собственности государство как бы забыло. В ходе приватизации добывающих предприятий соответствующие природные ресурсы практически не оценивались. Закрепленные за предприятиями права пользования недрами новые собственники получили фактически даром. Видимо, этот акт дарения соответствовал чьим–то целям, ведь здесь не требовалось особой прозорливости, чтобы усмотреть этот компонент государственного интереса и предпринять хотя бы минимальные усилия для его удовлетворения.

Очень часто эту оценку приватизации опровергают таким возражением: у нас в стране не было денег, просто некому было покупать приватизируемые предприятия за приличные деньги. Поэтому все и продавалось за бесценок (бывали случаи, когда приватизированные цены занижались в 1000 раз). Но, опять–таки, а надо ли в подобных условиях все продавать? И нельзя ли было придумать схемы приватизации, при которых этот дефицит денег не так сильно бы сказывался?

Ваучеризация. Имелись ли альтернативные варианты? Но вернемся к приватизации. Уже затрагивался вопрос о том, был ли насыщен наш внутренний рынок инвестиционным капиталом настолько, чтобы можно было провести приватизацию по приличным ценам. И аргумент в пользу того способа приватизации, который был у нас реализован, состоит в том, что денег–то и не было. Не было инвестиционного капитала. Конечно, в 1991 г. у населения на сберкнижках лежало больше полутриллиона рублей, да еще неизвестно сколько в чулке. Но это были не деньги, а пустые бумажки, ничем не обеспеченные. Потому они и лежали, что на них ничего нельзя было купить – ни ширпотреба, ни инвестиционных товаров. Это были долговые обязательства обанкротившейся советской власти перед своими гражданами. Реформа просто аннулировала их, не дав никакой компенсации. С отсутствием инвестиционного капитала и уничтожением накоплений населения отчасти связано появление и последующее осуществление идеи ваучеризации.

Некую условно взятую стоимость (в рублях) фондов, подлежащих приватизации, поделили на численность населения РФ, тогда это было 150 млн человек. Получили некое условное число (10 тыс. руб.), никакого экономического смысла оно не имело и иметь не могло (его условность подчеркивалась даже идеологами ваучеризации). Потом напечатали 150 млн бумажек, именуемых ваучерами, каждая из них предоставляла как бы право пользования соответствующей долей (одной стопятидесятимиллионной) всего приватизируемого имущества, и раздали по одному ваучеру всем гражданам, от только что родившихся младенцев до полностью неадекватных хроников. Что можно было делать с этими ваучерами? Предполагалось, что они в течение определенного времени (пока действительны) подлежат актуализации, т. е. каждый сознательный гражданин может свой ваучер (а также ваучеры своих еще или уже несамостоятельных родственников, иных родственников, друзей и т. п., короче, всех, кто доверит ему, передаст, подарит или продаст свои ваучеры) либо продать на рынке, либо вложить – сам или через посредников, так называемые ваучерные (приватизационные) фонды, в какое-нибудь предприятие и таким образом стать акционером, получить какое-то количество акций (в зависимости от их стоимости и рыночного курса ваучера) и право участвовать в управлении своей новой собственностью. На самом деле все это оказалось (как многие и предрекали) чистейшей воды туфтой. Значительное большинство российских граждан избавилось от ваучеров при первой же возможности. Если не говорить про инвестиционных дельцов, то именно эти люди поступили правильно. Потому что, как показало дальнейшее развитие событий, индивидуальный ваучер, вложенный в предприятие, ноль, а при продаже можно получить эквивалентное количество рублей.

Вторая часть граждан попробовала эти ваучеры куда–то вложить. И уже через год выяснилось, что почти все «адреса», куда вкладывались ваучеры, были мыльными пузырями. Они лопнули, и так называемые акции, полученные за ваучеры, оказались не более чем просто бумагой. Само собой разумеется, приватизационные фонды, аккумулировав достаточное количество ваучеров, целиком выкупали предприятия через подставные фирмы, а сами благополучно исчезали.

Наконец, третья (очень малая) часть граждан как раз и собирала эти ваучеры в очень больших количествах. И именно эти граждане, которые через мыльные пузыри получили фактически задарма ваучеры у двух других групп граждан, оказались с хорошим выигрышем. Потому что в конечном счете они стали собственниками предприятий – при мнимых затратах на приобретение. Но через ваучеры было приватизировано далеко не все. Приватизация проходила в несколько этапов, ваучеризация была первым из них. То, что осталось у государства, распределялось потом с помощью других механизмов. В частности, через аукционы, в том числе залоговые, через различные конкурсы и т. д. На всех этапах приватизации основное возражение против здравого смысла продолжало действовать: все идет за бесценок именно потому, что в стране денег у населения нет, даже наиболее богатые представители этого населения не в состоянии купить приватизируемое за приличную цену.

С 1994 г. начался второй этап приватизации и акционирования. Специфика этапа денежной (пост–чековой) приватизации в следующем. В целом ситуация в сфере приватизации во второй половине 1994–1996 гг. по своей неопределенности удивительно напоминала год 1991, когда уже имелись рамочные законы, но приватизация практически не шла, когда особое значение приобрел политический фактор (политическая воля в условиях политической неопределенности), когда резко активизировались лоббистские устремления и спонтанные приватизационные процессы, когда официальные декларации не имели под собой реальной базы. Вместе с тем есть и очевидные новые черты, которые стали, на наш взгляд, определяющими для понимания сути современного приватизационного процесса.

В 1992–1994 гг. игнорирование инвестиционной ориентации продаж предприятий в ходе приватизации легко оправдывалось чековой моделью, подчиненной иным задачам. Тем не менее с началом денежного этапа дилемма «инвестиции – бюджет» совершенно явно решена в пользу последнего. Во многом это было обусловлено конъюнктурными политическими мотивами решения краткосрочной тактической задачи. Отсюда становится очевидным и ключевой критерий выбора основного метода продаж вне зависимости от отраслей и регионов – максимизация доходов федерального бюджета.

Для 1995–1997 гг. стало также характерным использование различных нестандартных методов приватизации: залоговые аукционы, передача федеральных акций регионам в качестве покрытия федерального долга, конвертация долгов в ценные бумаги и др. Это связано со многими факторами:

  • фактический провал денежной приватизации 1995–1996 гг. (прежде всего отсутствие спроса на большинство продаваемых пакетов);

  • совпадение интересов правительства (пополнение доходной части бюджета любыми методами) и ряда банков (захват контроля в некоторых промышленных и добывающих корпорациях с минимальными издержками);

  • наличие огромной задолженности предприятий бюджету и друг другу;

  • развертывание новой войны за собственность между крупнейшими финансовыми и промышленными группировками России.

Практика проведения залоговых аукционов конца 1995 г. хорошо известна. Хорошо известны скандалы, сопровождавшие большинство из этих сделок. Вне зависимости от юридической «оболочки», эти аукционы представляли собой в значительной степени завуалированный самовыкуп пакета акций предприятиями либо прямую неконкурентную продажу пакета акций заинтересованным банкам. Вместе с тем целый ряд судебных разбирательств и проверок легитимности этих сделок в 1996–1997 гг. не позволяет делать каких–либо выводов о нарушениях правового характера, допущенных в ходе залоговых аукционов и последующей продажи предмета залога. Это, тем не менее, дает основания не столько для выводов о прозрачности состоявшихся сделок, сколько о несовершенстве имевшейся на соответствующий момент нормативно–правовой базы.

По истечении установленного срока (1 сентября 1996 г.) залогодержатель был вправе реализовать на рынке имеющийся у него пакет акций. Очевидно, что практически все залогодержатели были заинтересованы получить данные пакеты в собственность и при этом минимизировать соответствующие финансовые затраты. Наиболее предпочтительным вариантом стала квази-открытая продажа заложенного пакета акций и приобретение его в собственность через аффилированных лиц. К началу 1998 г. этот вариант уже использован в отношении пакетов акций нефтяных холдингов «ЮКОС» (45 % вначале и 33,3 % после «разводнения», квалифицированный контроль банка «Менатеп»), «Сиданко» (51 %, контроль ОНЭКСИМбанка), «Сибнефть» (51 %, формально «Нефтяная финансовая компания»), «Сургутнефтегаз» (40,12 %, фактический самовыкуп эмитентом), «Лукойл» (5 %, фактический самовыкуп эмитентом), а также РАО «Норильский никель» (38 %, контроль ОНЭКСИМбанка).

Пожалуй, наиболее бесконфликтно прошли продажи заложенных пакетов акций НК «Сургутнефтегаз» и «Лукойл», являвшиеся тривиальным самовыкупом акций компаниями–эмитентами через посредничество управляющих компаний их пенсионных фондов. Во всех описанных случаях также обращает на себя внимание крайне малое превышение стартовой цены и, соответственно, незначительная выручка государства. Главные причины этого – отсутствие реальной конкуренции, «договорной» характер ряда аукционов, неудовлетворительно сформулированные требования и условия приватизационных сделок.

В определенном смысле сложившаяся общая ситуация повлияла и на быстрое (по сравнению с прежней практикой) прохождение по всем необходимым инстанциям нового закона о приватизации. Правительство, акцентируя внимание на доходах от «индивидуальных проектов» (условия которых фактически устанавливаются исполнительной властью), не пошло на очередную конфронтацию с Думой по поводу общих рамок приватизационного процесса. Формальный запрет на приватизацию земельных участков предприятий (вернее, обычная отсылка на другие федеральные акты) также не стал камнем преткновения, ибо указанный процесс по–прежнему может осуществляться по соответствующим указам Президента.

Официально новый закон – «О приватизации государственного имущества и об основах приватизации муниципального имущества РФ» (N 123–ФЗ, подписан Президентом РФ 21 июля 1997 г.) – вступил в силу со 2 августа 1997 г. Среди основных новаций необходимо выделить следующие:

  • акцент (уже в самом названии) не на предприятия, а на имущество (имущественные доли государства);

  • приватизация (разгосударствление) перестает быть обязательным ежегодным «плановым мероприятием» правительства и осуществляется в соответствии с «прогнозом» и ежегодно утверждаемой Думой программой;

  • в программе приватизации предусмотрены список приватизируемых в течение года объектов (зависит от текущей конъюнктуры) и список стратегических объектов, приватизация которых запрещена (их можно приватизировать только на основании федерального закона);

  • расширен набор методов приватизации (за счет легализации уже имевшей место продажи производных ценных бумаг);

  • льготы работникам предприятий возможны (скидка от продажной цены акций и др.), но могут быть отменены или приобрести более гибкий характер;

  • стоимость «имущественных комплексов» определяется совокупно на основании уставного капитала, балансовой оценки и рыночной стоимости;

  • введены коммерческие конкурсы с инвестиционными (социальными) условиями, а инвестиционные конкурсы отменены (если сделка предусматривает наличие инвестиционных условий, то права собственности переходят к победителю после выполнения соответствующих обязательств);

  • восстановлено понятие «аренда с выкупом», но «по рыночной стоимости».

В целом законотворческая деятельность имела большое значение. Как показывает практика, даже упоминание о возможности принятия того или иного нормативного акта самым прямым образом воздействует на ожидания экономических агентов (инвесторов). Более того, уже проекты наиболее весомых законодательных актов начинают жить своей жизнью, создавая определенный террор среды для сопряженных подзаконных актов и правовой базы в целом. В этом смысле нет более дестабилизирующего фактора для инвесторов, чем экономически непродуманные статьи политизированных проектов законов.

Необходимо отметить и новый этап номенклатурной борьбы за сохранение контроля в ряде отраслей экономики, которая резко активизировалась с началом обсуждений в правительстве вариантов продажи федеральных пакетов акций. Фактически, в 1995–1996 гг. произошло очередное (пожалуй, первое после августа 1993 г.) крупное столкновение функциональных и отраслевых ведомств, противоречивые интересы которых совершенно очевидны: обеспечение бюджета (продавать пакеты акций) против сохранения видимости своей нужности если не предприятиям, то хотя бы правительству (держать пакеты акций). По оценкам некоторых экспертов, здесь в пользу отраслевиков работал и политический фактор, прежде всего в силу ставки ряда влиятельных политических группировок на лозунг об эффективном управлении федеральной собственностью.

Таким образом, единая приватизационная политика в 1995–1997 гг. по существу, трансформировалась в:

  1. по сути спонтанный процесс остаточной приватизации (пакеты акций рядовых предприятий, оставшиеся после реализации массовой модели);

  2. использование приватизационных (квази–приватизационных) инструментов для привлечения политических союзников среди региональной элиты и крупнейших финансовых группировок;

  3. заметную «регионализацию» приватизационного процесса, в том числе в политических целях;

  4. тесно связанный со всеми указанными выше особенностями процесс консолидации и интенсивного дальнейшего перераспределения собственности между крупнейшими финансовыми альянсами и компаниями – естественными монополиями.

При этом, как уже отмечалось выше, внешне наиболее важной чертой приватизации 1995–1997 гг. является ее использование (или попытка использования) как метода получения бюджетных доходов. Приоритет этой краткосрочной тактической задачи приватизации обусловливает очевидную упущенную выгоду для государства в долгосрочном план.

Как показала практика, массовый «сброс» оставшихся в собственности государства пакетов акций не принес и не мог принести бюджетных доходов. И в 1995, и в 1996 г. за счет этого источника были получены относительно небольшие суммы порядка 1 трлн руб. Но тем не менее именно после залоговых аукционов в России необычайно быстро стали увеличиваться представители олигархической прослойки. Российское понимание олигархии несколько отличается от общепринятого. Обычно олигархией называют власть какой–либо группы – военной, финансовой, промышленной (даже латифундисты, случалось, объединялись в олигархическую группу в «банановых» республиках). Такая группа, изначально выделенная не по властному, не по политическому, а по какому–либо иному признаку, приходит к власти (в частности, узурпируя ее) и осуществляет властные полномочия. При этом, естественно, административный ресурс используется для целей олигархической группы.

В России олигархами стали называть наиболее крупных деятелей бизнеса (банкиров, нефтяных магнатов, владельцев империй СМИ и пр.), которые имеют несомненные (пусть даже не очевидные) тесные связи с властью, получили свою собственность (или возможность создать ее почти из ничего, как в случае приватизационных фондов и пр.) при сильной поддержке власти и эффективно влияют на принимаемые властью решения во всех делах, касающихся их бизнеса. При подходящих условиях наши олигархи входят во властные структуры (Черномырдин, Потанин, Абрамович), направляют туда своих представителей (возможно – Калюжный, Гаврин, Яцкевич) или обретают свой статус олигарха сразу после того, как покинут властные структуры (Авен). При этом (в отличие от «канонического» случая) во власти на самых высоких постах могут находиться персоны, сами не являющиеся олигархами, не представляющие кого–либо из них конкретно и не становящиеся олигархами после отставки (те же Гайдар, Примаков, Степашин и мн. др.). Общее между олигархами в традиционном и в российском понимании – использование административного ресурса в своих целях.

Концентрация наиболее крупных и прибыльных российских предприятий в руках небольшого количества людей является, по сути, не только следствием неправильно проведенной приватизации и последующего перераспределения, но и естественной реакцией системы на слабость экономических институтов – прежде всего институтов защиты прав собственности. Современные межстрановые исследования показывают, что концентрация собственности повышается в той же мере, в какой ослабляется защищенность прав собственности, особенно тех, что касаются мелких акционеров.

Сегодня главными героями возможного передела собственности в России становятся олигархи – крупные предприниматели, пользующиеся большим политическим влиянием и контролирующие значительную часть крупнейших предприятий страны. И спрос на закон исходит от этих олигархов, только когда они видят, что их влияние на экономику и политику по некоторым причинам ослабевает. Олигархи не только не поддерживают, а зачастую и эффективно блокируют попытки усилить защиту прав собственности.

Однако помимо перераспределения собственности в экономической политике есть и другие, более приемлемые методы сглаживания последствий приватизации. Это, в частности, изъятие природной ренты. Существует немало аргументов в пользу того, что налоговую нагрузку нужно перенести именно на добывающий сектор. Дополнительные деньги, появляющиеся у нефтяных компаний в связи с повышением мировых цен на нефть, – наиболее подходящий объект для перераспределения, поскольку их изъятие не влияет на стимулы производителя. Иными словами, если забирать у производителя сырья вдвое большую сумму в виде налогов, то принимаемые им экономические решения – о добыче, ценовой политике, снижении издержек – должны оставаться неизменными.

Кроме того, перенос налогового бремени на сырьевой сектор может помочь в борьбе с «голландской болезнью»: ситуацией, когда, к примеру, нефтяной сектор, дающий больше прибыли, чем остальные, привлекает и львиную долю инвестиций.

Несмотря на все аргументы в пользу изъятия ренты, этот вид перераспределения, так же как и передел собственности, не приведет к однозначным положительным результатам. Мировая практика показывают, что страны, существенная часть ВВП которых была связана с нефтью и изъятием природной ренты, стагнировали даже в период высоких цен на нефть. Активное вмешательство государства, пусть и с благой целью лечения сырьевой зависимости, как правило, усиливает структурные перекосы. Теоретически роль государства может быть позитивной в случае «провала рынка» – неспособности независимых экономических агентов учитывать внешний эффект их действий.

В России рассмотрение проблемы передела собственности на сегодняшний день крайне актуально. В процессе выборов в Думу 2003–го и президентских– 2004 г. выяснилось, что весьма значительная часть россиян поддерживают идею пересмотра итогов приватизации. В том, что немалая часть населения одобряет возможность перераспределения собственности от богатых к бедным, нет ничего необычного – подобные настроения есть даже в развитых странах. Но если во многих странах неравенство – это наследие исторического развития, то в России оно имеет иную экономическую природу.

Концентрация наиболее крупных и прибыльных российских предприятий в руках небольшого количества людей является, по сути, не только следствием неправильно проведенной приватизации и последующего перераспределения, но и естественной реакцией системы на слабость экономических институтов – прежде всего институтов защиты прав собственности. Современные межстрановые исследования показывают, что концентрация собственности повышается в той же мере, в какой ослабляется защищенность прав собственности – особенно тех, что касаются мелких акционеров.

Если бы сегодня (при помощи административных мер и последующей новой «честной» приватизации) собственность удалось перераспределить, добившись снижения имущественного неравенства, это было бы временным явлением– собственность вновь будет концентрироваться в руках небольшого числа физических лиц.

В постиндустриальном обществе именно богатые стремятся к полной защите прав собственности, поскольку они потеряют больше всех при любом процессе перераспределения – будь то налогообложение с прогрессивной шкалой или просто деприватизация. В начале 1990-х гг. российские реформаторы и их советники так представляли себе создание института защиты прав собственности: сначала собственность раздается в частные руки (не важно, как и кому, главное – быстро), а потом новые собственники становятся естественными сторонниками установления режима защищенных прав собственности. В России эта простая схема (собственники – спрос – права собственности) не сработала, во всяком случае, пока.

К сожалению, нет положительных примеров перераспределения акционерной собственности в рамках государственных реформ. Так, многие латиноамериканские страны, где ставился вопрос о перераспределении земли (соответственно, неравенство выражалось в первую очередь в имущественном неравенстве, а не в неравенстве доходов), оказались в XX в. втянуты в бесконечный круговорот. Бедные оказывают политическое давление на элиту и бедные получают землю. После этого богатые (бывшая элита) совершают очередной переворот – собственность перераспределяется обратно, зачастую к прежним владельцам. Через некоторое время политическое давление заставляет богатую элиту проводить демократические выборы, на них побеждает левый политик–популист – и цикл начинается заново.

В 2001–2005 гг. российская экономика растет относительно высокими темпами. Однако в условиях угрозы перераспределения богатые будут вынуждены тратить огромные средства для поддержания своей политической власти. Все эти средства – потерянные инвестиции, ведь и перераспределительная деятельность власти, и борьба с ней по определению ничего не добавляют к ВВП.

Сейчас олигархические группы делают прозрачной структуру собственности их компаний – в частности, и под давлением необходимости выхода на мировые рынки капитала, и под вниманием административных органов. В любом случае это свидетельствует о возрастающем желании олигархов уважать права собственности других. И если в экономике прошлого десятилетия важнее всего был контроль над финансовыми потоками, то сейчас права собственности играют все большую роль. Большая открытость и улучшение корпоративного управления приводят к росту капитализации.

Итак, несмотря на то что исключительно неравномерное распределение богатства – во многом результат последнего десятилетия – негативно сказывается на экономическом развитии России, насильственное перераспределение, как бы оно ни проводилось и чем бы ни мотивировалось, не принесет пользы. Попытки сгладить неравенство с помощью пересмотра результатов приватизации крупных предприятий или попыток полного изъятия природной ренты не приведут к успеху – в лучшем случае Россия окажется втянутой в бесконечный цикл переделов собственности и ее последующей концентрации.

1   2   3   4

Похожие:

Тема 11. Экономика России в период перехода к рыночной модели хозяйствования iconТрансформация модели хозяйствования во франции на рубеже XX-XXI вв
Южная Корея, Тайвань, Гонконг и др модели хозяйствования, каждая из которых имеет свои особенности. В данной работе рассмотрена французская...

Тема 11. Экономика России в период перехода к рыночной модели хозяйствования iconТематика контрольных работ по дисциплине «Экономика аграрного сектора»
...

Тема 11. Экономика России в период перехода к рыночной модели хозяйствования iconТема Модели государственного регулирования рыночной экономики
Теоретический аспект управленческой деятельности государства и ее составные части

Тема 11. Экономика России в период перехода к рыночной модели хозяйствования iconОглавление 1 Введение 1
Актуальность темы. В конце прошлого начале нынешнего десятилетня многие государства Африки приступили к реформированию экономики...

Тема 11. Экономика России в период перехода к рыночной модели хозяйствования iconКонцепция структурной перестройки и развития легкой промышленности...
Главной задачей Концепции является определение государственной стратегии по ключевым проблемам структурной перестройки и общих положений...

Тема 11. Экономика России в период перехода к рыночной модели хозяйствования iconТема основы анализа спроса и предложения Основную роль в рыночной...
Основную роль в рыночной экономике в распределении ресурсов, выбора товаров, модели поведения фирм и покупателей играют цены. Рынок...

Тема 11. Экономика России в период перехода к рыночной модели хозяйствования icon1. Экономическая газета
Республике Беларусь. Она выходит с декабря 1992 года. История "ЭГ" неотделима от рыночных преобразований в нашей стране. Газета одной...

Тема 11. Экономика России в период перехода к рыночной модели хозяйствования iconОдно из преимуществ командно-административной экономики состоит в
Фактором, обусловившим необходимость перехода от командной к рыночной экономике в России, не является

Тема 11. Экономика России в период перехода к рыночной модели хозяйствования iconУчебно-методический комплекс по курсу истории экономики (Для факультета мэо)
Исторический опыт, накопленный поколениями в ходе предшествующего развития, закономерно представляет интерес для молодежи, поскольку...

Тема 11. Экономика России в период перехода к рыночной модели хозяйствования iconСодержание 1 специфика перехода от плановым к рыночным принципам хозяйствования в польше 1
Воздействие вступления в европейский союз на функционирование польской экономики 11






При копировании материала укажите ссылку © 2016
контакты
e.120-bal.ru
..На главную